«Путешествие в Бхарат», или Как эндонимы становятся экзонимами

А вы говорите — «Беларусь», «в Украине»… Есть и другие страны, которые также стремятся сделать свои эндонимы (самоназвания) экзонимами (иностранными/иноязычными названиями себя).

Эсперанто — возможно, единственный (или не единственный?) язык помимо самого грузинского, в котором Грузия называется Картвелией (Kartvelio), от грузинского Сакартвело, где са- — собирательный суффикс, т.е. Сакартвело ≈ Грузинство (в русском языке это слово присутствует в названии картвельской языковой семьи, к которой относится грузинский язык). Ибо когда Людовик Лазарь Заменгоф в конце XIX века создавал свой международный язык, многих нынешних государств на карте мира ещё не было и названия для них пришлось вводить позднее. Кое-где из соображений политкорректности вместо привычных международных названий новых государств в эсперанто стали использоваться их самоназвания. Так, Индия из Hindio превратилась в Barato, от хиндийского самоназвания страны Bhārat (сначала в эсперанто это самоназвание пытались передавать как Bharato, но потом посчитали, что это будет уже чересчур). Например, вот так эсперантист Вячеслав Иванов aka amikeco недавно писал в своём блоге о нынешнем путешествии Артемия Лебедева сотоварищи в Индию «ИндоЭтноЭксп»:

vojagxo-al-barato
Т.е. это всё равно как если бы мы в русском говорили о путешествии Артемия Лебедева «в Бхарат». Впрочем, называть страну по имени реки Инд, которая теперь почти вся протекает по территории соседнего Пакистана (а при другом решении кашмирского вопроса могла бы проходить вне Индии вообще полностью), действительно как-то странно…

Кстати, Борис Кудаев в книге «Пуле переводчик не нужен» упоминает, что Bhārat буквально означает «братство». А что, на санскритское bhratr «брат» (в современном хинди bhai) действительно похоже…

Про сербскую и хорватскую тысячу

Помните ролик про «сербско-хорватско-боснийско-герцеговинско-чёрнско-горский словарь»? Вот ещё анекдот на тему сербско-хорватских языковых различий, взятый отсюда.

Садится к белградскому таксисту хорват. Приехали в нужное место, хорват спрашивает:
— «Колико сам дужан?» (Сколько я должен? сам = есмь)
— «Хиљаду динара» — говорит таксист. (Тысячу динаров. хиљада (серб.) = тысяча, из греческого χιλιάς, род.п. χιλιάδος)
— «Колико је то у тисућама?» — спрашивает хорват. (Сколько это в тысячах? тисућа (хорв.) = тысяча)
Таксист, как из пушки:
— «Пет тисућа!» (Пять тысяч!)

Финско-шведское двуязычие

Интересный пассаж про финско-шведское двуязычие (источник):

На протяжении всего периода независимости в Финляндии сохраняется два государственных языка – финский и шведский, хотя шведоязычное население составляет весьма незначительное меньшинство. Причины двуязычия страны уходят своими корнями в историю. Со времен средневековья до самого XIX века Финляндия входила в состав Шведского королевства. Все власть имущие были шведоязычными, поэтому владение шведским языком было обязательным условием поступления в университет или на государственную должность. И хотя в 1809 году Финляндия вошла в состав Российской империи, позиция шведского языка как языка культуры сохранилась – финский язык получил статус государственного языка лишь в 1863 году. У многих представителей шведоязычного населения, живущих в Финляндии уже в течение многих поколений, не осталось никаких связей со Швецией. Когда в XIX веке молодая нация находилась на этапе духовного самоопределения, многие просвещенные представители шведоязычного населения активно поддерживали развитие финского языка и культуры. Один из тогдашних шведоязычных деятелей произнес бессмертные слова: «шведами мы не являемся, русскими мы не станем – так давайте же будем финнами». Некоторые представители шведоязычного населения начали из идеологических соображений говорить по-фински, несмотря на скудный словарный запас, и даже поменяли свои имена и фамилии на финские. На рубеже XIX и XX веков разразились бурные языковые конфликты, в результате которых, по обретении страной независимости, право шведоязычного населения на собственный язык было решено гарантировать законом.

Шведоязычные финны сохранили свой язык и свою культуру, однако вовсе не считают себя шведами. Они составляют весьма жизнеспособное меньшинство с собственным телеканалом, газетами, школами и детскими садами, обществами, организациями и даже активной политической партией.

Угрожают ли заимствования русскому языку? (перепост c сокращениями)

Оригинал >>

Комитет Госдумы по культуре одобрил законопроект, согласно которому за неоправданное употребление иностранных слов будет взыматься штраф от 2 до 50 тысяч рублей. О том, как относиться к заимствованным словам и что представляет угрозу для русского языка, рассказала доктор филологических наук, профессор кафедры русского языка филологического факультета МГУ Марина Юрьевна Сидорова.

– Как Вы относитесь к инициативе штрафовать за неоправданное употребление иностранных слов?

– Сама эта инициатива, как и любая в такой формулировке, которая была или могла бы быть, – это, с моей точки зрения, очень непродуманное действие. Речь идёт о неоправданном употреблении заимствований. Но, например, в вашем вопросе есть слова «инициатива» и «штраф» – это слова заимствованные, и как доказать, оправдано здесь их употребление или нет?

Для того чтобы подобная законодательная инициатива имела смысл, в ней должны быть чётко прописаны три вещи: проступок, санкция и механизм реализации этой санкции. В данном случае мы имеем только санкцию (штраф). Проступок абсолютно туманный: «неоправданное употребление заимствованных слов».

Во-первых, что такое заимствованные слова? Церковнославянизмы – это заимствования или нет? Во-вторых, непонятно, где оправданное употребление, а где неоправданное. И в-третьих, здесь нет механизма реализации этой санкции: непонятно, кто и каким образом будет эти штрафы накладывать. То есть данная законодательная инициатива – это абсолютно бессмысленная вещь.

– В.В. Жириновский в качестве примера заимствованных слов, к которым есть русские аналоги, приводит слова «сингл», «менеджер», «перформанс». Как бы Вы это прокомментировали? Как быть со словами, которые, казалось бы, имеют русские аналоги, но на самом деле эти русские аналоги оказываются не вполне идентичными (имидж – образ)?

– С моей точки зрения, когда образуются пары типа имидж – образ или креативный – творческий, формируется очень полезное разграничение. Мы сейчас живём в двух культурных полях, в их взаимодействии: это поле отечественной культуры и поле западной культуры, поле русского менталитета и поле западного менталитета. И каждый говорящий мыслящий человек себя в этих полях располагает.

Мне очень нравится противопоставление креативный – творческий, потому что я человек творческий, а тот, кто делает рекламу на телевидении, – он, наверное, креативный. У меня есть образ себя, и у любого человека, наверное, есть образ себя, а у кого-то есть ещё имидж. То есть в данном случае теми, кто больше располагает себя в поле русского менталитета, слова имидж и креативный не воспринимаются со знаком плюс.

Понятно, что для кого-то может быть наоборот, для кого-то современное креативный – лучше, чем «замшелое» творческий. Мне кажется, что разумно было бы эти пары сохранить, сохранить это разграничение, тем более что на уровне сочетаемости оно отчётливо прослеживается.

– В русском языке сейчас употребляются не только имеющие аналог иностранные слова, но и непереводимые, например, никто пока не нашёл эквивалента слову «гаджет». Как относиться к этим словам?

– Тут дело не в словах, а в говорящих. Слово «гаджет» само не лезло в русский язык, ему абсолютно всё равно, есть оно в русском языке или нет. Здесь дело в общей культуре говорящих. Мне рассказывали многие хорошие переводчики, что когда они видят в метро надпись «Фестиваль по воркауту», то они это слово с английским work out абсолютно не ассоциируют. Но кто здесь виноват? «Лайоут» и «воркаут» абсолютно не виноваты. Здесь дело в общей культуре человека. Дело в том, что человеку не приходит вовремя в голову хорошее, понятное русское слово, или он не утруждает себя тем, чтобы это слово подобрать.

Ещё пример: фраза «Хелперы можно вызывать напрямую в контексте вью – в темплейтах, лайоутах, партиалах или сниппетах». Так вот, я ничего не имею против этой тарабарщины, если её произносит один специалист в разговоре с другим специалистом. Я – не специалист-компьютерщик, я не обязана это понимать, а специалисты не обязаны разговаривать между собой на языке, понятном профанам.

Но если это фраза из учебного пособия, становится понятно, какие преподавательские задатки у его автора. Всё очень зависит от назначения, от сферы бытования текста. Между собой – пожалуйста, профессиональные жаргоны (банковский, например, или программистский сленг) никто не отменял. Но если ты пишешь не для специалиста или говоришь не со специалистом и не можешь переключиться, то это уже твоя серьёзная проблема. А не проблема данного иностранного слова.

– Как быть с тем, что со временем некоторые иностранные слова перестают восприниматься как иностранные?

– Это реальный, абсолютно нормальный языковой процесс. Примеров существует множество: кедр (от греческого названия этого дерева kedros), марля (заимствовано в XIX в. из французского языка), бутылка, таможня…

– В истории русской культуры уже были попытки ограничить употребление иностранных слов: спор карамзинистов с шишковистами, например. Может ли сейчас быть как-то полезен этот опыт?

– С моей точки зрения, все попытки ограничить употребление иностранных слов путём каких-то санкций или запрещения очень похожи на попытки ограничить распространение насморка тем, чтобы встать зимой у метро и всем простуженным, прежде чем они войдут в метро, вытирать носы. На состояние насморка это никак не влияет. Речь идёт, во-первых, о культуре тех, кто использует это слово, и, во-вторых, о культуре тех, кто это слово «придумывает», об их таланте, языковой интуиции.

Ведь когда Карамзин «придумывал» слова промышленность, трогательный, водоём, он делал то же самое, что делал Шишков. Но Шишков был менее талантливым «изобретателем слов», и у него получались тихогромы с мокроступами, а у Карамзина, как у профессионального литератора, получалась промышленность.

И когда человек вводит, пускает в ход новое слово, будь то слово заимствованное или придуманное русское, он не может предсказать его судьбу. Есть замечательный пример – первая русская «Арифметика» Леонтия Магницкого (1703). И в названии учебника («Арифметика, сиречь наука числительная…»), и в определении науки («Арифметика, или числительница, есть художество честное, независтное…») Магницкий предложил два именования для этой дисциплины – заимствованное греческое и русское.

В языке осталось греческое слово. Почему оно прижилось? Потому что оно вписывается в систему: у нас все названия наук – с международными корнями (география, биология, химия и др.), и слово арифметика одним из первых встало в этот ряд. А названия арифметических действий у Магницкого тоже даны парами: сложение, или адиццио, вычитание, или субтракцио; и здесь у нас остались русские слова. Почему? Потому что здесь было важнее иметь параллель с глаголом: складывать – сложение, вычитать – вычитание. И, конечно, практически невозможно это предсказать.

Другое дело, что термины должны разрабатывать и вводить специалисты. Нам нужно вернуть терминологический комитет в Государственной Думе. Государственная экспертиза законов и прочих актов, которые имеют нормативный характер, не должна быть формальной, там должны сидеть серьёзные специалисты. А фраза «Иностранные слова засоряют русский язык» – это такая не очень удачная метонимия. Это люди его засоряют.

– Разделяете ли Вы тревогу по поводу современного притока в русский язык заимствований (как правило, из английского языка), связанных со сферой компьютерных и цифровых технологий? Могут ли они испортить язык?

– Я не разделяю, потому что здесь у меня есть очень конкретный опыт. В этом году у меня на мехмате МГУ был курс русского языка и культуры речи, это примерно 100 студентов. Параллельно у меня был межфакультетский курс «Кодирование и декодирование информации в естественных языках». В общей сложности получается больше 150-ти студентов, «связанных со сферой компьютерных и цифровых технологий», как вы формулируете. 75% из них – это очень культурные, образованные люди, прекрасно владеющие русским языком и своим предметом. Об этом можно судить по тому, какие вопросы они задают, какие они решают лингвистические задачи, как обсуждают языковые проблемы, какие пишут сочинения, как они проявили себя, прочитав и обсудив на занятиях сложнейший роман Ф.М. Достоевского «Братья Карамазовы».

Эти люди, с моей точки зрения, не способны испортить язык. Даже если они употребляют заимствования в своем профессиональном жаргоне, где-то на работе, у них очень высокий уровень культуры, языковой культуры в том числе, и они прекрасно знают, где что можно, а где чего нельзя.

Другое дело, что их нельзя заставлять заниматься наукой только по-английски. Это совершенно другая проблема. Не заимствования, не иностранные слова и не некие программисты портят язык. Русскому языку наносят огромный ущерб те люди, которые пытаются нашу науку перевести на английский язык, которые пытаются заставить нас лекции читать по-английски, публиковаться по-английски, студентов – защищать дипломы по-английски. Наука – это мышление, а мыслить гибко, мыслить глубоко, мыслить творчески можно только на своём родном языке. Зачем же мы ставим наших молодых людей, культурных, образованных, прекрасно владеющих своим родным языком и прекрасно мыслящих на нём, в такое положение, что они должны в науке по-английски изощряться? Это очень плохо.

Но тот факт, что после обучения на программиста или математика в МГУ формируются культурные люди, не означает, что с ними не надо дальше работать. У нас в МГУ на всех факультетах есть русский язык и культура речи. Но в большинстве вузов по стране выпускаются программисты, аналитики и веб-дизайнеры, у которых нет этого курса. С такими людьми надо работать, МГУ об этом думает, а Министерство образования – нет.

Человеку надо постоянно напоминать, что у него могут быть в голове слова гайд, мануал и тьюториал, но это не значит, что эти слова он должен писать на бумаге, потому что у нас есть слова руководство, учебник и пособие. Такая работа по непрерывному языковому образованию в области родного языка должна быть.

– Что вообще такое «порча языка»? Чего на самом деле стоит в этой сфере опасаться, а к чему относиться спокойнее?

– Я бы сказала, что заимствования – это самое последнее, с чем нужно целенаправленно бороться. Нужно бороться с общим падением культуры и нужно бороться с тем, что, к сожалению, в последнее время для многих молодых жителей крупных городов русский язык становится не языком оригинальной культуры, а языком перевода, не средством создания самостоятельных, национально и интернационально значимых культурных ценностей русского народа, а средством трансляции ценностей других культур. Об этом свидетельствуют результаты мониторинга функционирования русского языка в РФ, который проводился в прошлом году.

Русский язык становится для многих молодых людей языком-посредником, на котором читается западная литература, смотрятся западные фильмы и так далее. А нужно, чтобы была такая литература, такие фильмы, такие научные достижения, чтобы было видно, что на русском языке создаётся свой культурный и научный продукт высочайшего качества. Чтобы русский язык в полной мере ощущался и как средство создания и сохранения великой культуры, и как абсолютно полнофункциональный в современных условиях, динамично развивающийся коммуникативный инструмент. Вот над чем надо работать.

Чехословацкий язык?

Попался мне тут в руки номер газеты «Комсомольская правда» №109 (5820) за 9 мая 1944 года. Среди всего прочего, в ней опубликовано Соглашение об отношениях между Советским Главнокомандующим и Чехословацкой Администрацией после вступления советских войск на территорию Чехословакии.

soglashenije-1944
То есть в 1944 году чешский и словацкий языки ещё считались единым чехословацким языком?.. 

Английский в Индии

Так вот, оказывается, почему в Индии английский остался официальным, да ещё и на положении лингва-франка…

26 января 1965 года хинди был провозглашён официальным языком Индийской Республики, что вызвало бурю протестов на юге страны, где население говорит преимущественно на дравидийских (или дравидских) языках (т.е. на языках, неродственных языку хинди). Южане увидели для себя дискриминацию в провозглашении хинди официальным языком всего государства. Мусульмане, в частности носители языка урду, также болезненно восприняли этот акт, расценив его как часть кампании по обращению мусульман в индуизм. Но ещё большую опасность для стабильности молодого индийского государства представляло негодование сикхов. Сикхи с самого начала составляли костяк генералитета индийской армии, а сикхийская мафия с самого начала „застолбила“ многие прибыльные сферы деятельности в государстве.

Массовые беспорядки вынудили правительство Индии в феврале того же года оставить английский язык в качестве официального, несмотря на многочисленные протесты национально-патриотических сил, которые считали английский язык позорным наследием колониального прошлого. Хинди же стал официальным языком правительства Индии и всего семи северных штатов.

Источник >>

Хотя бы ради получения этого комментария стило опубликовать на Лингвомании свой перевод статьи про индийскую языковую ситуацию…

Казахский суржик

Суржик? Трасянка? Ну-ну…

* Шала-казахский — буквально: «полуказахский».