Фалехов гендекасиллаб

Давно я уже не писал о языках. И ещё ни разу не писал о древнегреческом, который я наконец-то, после десяти лет желания его изучать, начал самостоятельно осваивать по учебнику. Буду исправляться.

Те, кто, как и я, любит замечательный фильм «Покровские ворота», наверняка помнят в нём вот эту прекрасную фразу:

«Фалехов гендекасиллаб есть сложный пятистопный метр, состоящий из четырёх хореев и одного дактиля, занимающего второе место».

Попробуем расшифровать этот самый «гендекасиллаб». Со второй частью слова понятно — это «слог» (ср. англ. syllable, от греч. συλλαβή). Что такое «гендека»? Посчитаем количество слогов в названном размере. Хорей — двухсложный размер (_́ _), дактиль — трёхсложный (_́ _ _). Четыре хорея и один дактиль — это 4х2 + 3 = 11 слогов.

«Дека» — это «десять» (δέκα), понятно. А вот это «ген-» оставалось для меня загадкой, пока я не начал изучать древнегреческий и не узнал, что «один» по-древнегречески будет не «моно-» (μόνος — это «единственный», как the only в английском или solus в латыни), а εἷς [heis] (ж.р. μία, ср.р. ἕν [hen]). Соответственно ἕνδεκα [hendeka] = один-надцать. Отсюда гендекасиллаб, т.е. одиннадцатисложный размер.

А вы говорите — зачем учить древнегреческий :)

Если же вы хотите узнать, кто такой Фалех, чьи строчки цитировала в этом эпизоде Нина Орлович и чьи ещё стихи звучат в фильме, обо всём этом можно узнать вот в замечательной статье «Поэзия в “Покровских воротах”».
— — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — —

А ещё сегодня день буквы Ё. Берегите эту букву, как немцы берегут свои умлауты, а французы — свои аксаны.

 

«Простому человеку»

Увидел вКонтакте у одной полонистки ссылку на эту песню и комментарий: «И это всё, что я хотела бы <словами Юлиана Тувима в переложении группы Акурат> сказать о политике вообще и конкретно здесь и сейчас».

Do prostego człowieka
(wiersz Juliana Tuwima, 1929)
Gdy znów do murów klajstrem świeżym
Przylepiać zaczną obwieszczenia,
Gdy "do ludności", "do żołnierzy"
Na alarm czarny druk uderzy
I byle drab, i byle szczeniak
W odwieczne kłamstwo ich uwierzy,
Że trzeba iść i z armat walić,
Mordować, grabić, truć i palić;
Gdy zaczną na tysięczną modłę
Ojczyznę szarpać deklinacją
I łudzić kolorowym godłem,
I judzić "historyczną racją",
O piędzi, chwale i rubieży,
O ojcach, dziadach i sztandarach,
O bohaterach i ofiarach;
Gdy wyjdzie biskup, pastor, rabin
Pobłogosławić twój karabin,
Bo mu sam Pan Bóg szepnął z nieba,
Że za ojczyznę - bić się trzeba;
Kiedy rozścierwi się, rozchami
Wrzask liter pierwszych stron dzienników,
A stado dzikich bab - kwiatami
Obrzucać zacznie "żołnierzyków". -
- O, przyjacielu nieuczony,
Mój bliźni z tej czy innej ziemi!
Wiedz, że na trwogę biją w dzwony
Króle z panami brzuchatemi;
Wiedz, że to bujda, granda zwykła,
Gdy ci wołają: "Broń na ramię!",
Że im gdzieś nafta z ziemi sikła
I obrodziła dolarami;
Że coś im w bankach nie sztymuje,
Że gdzieś zwęszyli kasy pełne
Lub upatrzyły tłuste szuje
Cło jakieś grubsze na bawełnę.
Rżnij karabinem w bruk ulicy!
Twoja jest krew, a ich jest nafta!
I od stolicy do stolicy
Zawołaj broniąc swej krwawicy:
"Bujać - to my, panowie szlachta!"
  
Простому человеку

(стихи Юлиана Тувима, 1929)

Когда снова к стенам свежим клейстером

Начнут прилеплять воззвания,
Где «населению», «солдатам»
Забьёт тревогу чёрная печать
И бывший мордоворот, и бывший щенок
Поверит в их всегдашнюю ложь,

Что нужно идти и палить из пушек,
Убивать, грабить, травить и жечь;
Когда начнут тысячью способов
Разрывать родину склонением
И прельщать цветным гербом
И подстрекать «исторической правотой»,
О пяди, славе и рубежах,
Об отцах, дедах и знамёнах,
О героях и жертвах;
Когда выйдет епископ, пастор, раввин
Благословить твою винтовку,
Потому что сам Господь Бог ему шепнул с неба,
Что за Родину надо сражаться;
Когда растерзается, обхамит
Крик букв с первых страниц дневников,
А стадо диких баб — цветами

Забрасывать начнёт «солдатиков», —
О друг неучёный,
Мой ближний из той или другой земли!
Знай, что тревогу бьют в колокола
Короли с пузатыми господами;
Знай, что это ложь, обычная склока,
Когда тебе говорят: «Оружие на плечо!»
Что у них где-то из земли просочилась нефть
И стала приносить им доллары;
Что чего-то им в банках не хватает,
Что где-то они почуяли полные кассы
Или увидели жирные негодяи

Бóльшую пошлину на хлопок.
Швырни винтовку на мостовую улицы!
Ведь это твоя кровь, а их — нефть!
И от столицы до столицы
Воззови, защищая своё кровное:
«Обмануть? Ну уж нет, господа хорошие!»

Щебжешинский жук

В продолжение серии записей о польском языке.

На I Фестивале языков в Великом Новгороде на презентации польского языка нас научили скороговорке Сhrząszcz brzmi w trzcinie w Szczebrzeszynie [хшõшч бжми ф тшч’ине ф Шчэбжэшыне] «Жук (хрущ) гудит в тростнике в [городе] Щебжешине». Вчера выяснил у одного компетентного человека, что это часть шуточного стихотворения-скороговорки польского писателя Яна Бжехвы, в России наиболее известного своей детской сказочной трилогией про пана Кляксу. В польскоязычном мире это стихотворение известно как «одно из наиболее труднопроизносимых в польской литературе».

Jan Brzechwa — Chrząszcz

W Szczebrzeszynie chrząszcz brzmi w trzcinie
I Szczebrzeszyn z tego słynie.

Wół go pyta: «Panie chrząszczu,
Po co pan tak brzęczy w gąszczu?»»Jak to — po co? To jest praca,
Każda praca się opłaca.»

«A cóż za to pan dostaje?»
«Też pytanie! Wszystkie gaje,

Wszystkie trzciny po wsze czasy,
Łąki, pola oraz lasy,

Nawet rzeczki, nawet zdroje,
Wszystko to jest właśnie moje!»

Wół pomyślał: «Znakomicie,
Też rozpocznę takie życie.»

Wrócił do dom i wesoło
Zaczął brzęczeć pod stodołą

Po wolemu, tęgim basem.
A tu Maciek szedł tymczasem.

Jak nie wrzaśnie: «Cóż to znaczy?
Czemu to się wół próżniaczy?!»

«Jak to? Czyż ja nic nie robię?
Przecież właśnie brzęczę sobie!»

«Ja ci tu pobrzęczę, wole,
Dosyć tego! Jazda w pole!»

I dał taką mu robotę,
Że się wół oblewał potem.

Po robocie pobiegł w gąszcze.
«Już ja to na chrząszczu pomszczę!»

Lecz nie zastał chrząszcza w trzcinie,
Bo chrząszcz właśnie brzęczał w Pszczynie.

Ян Бжехва — Жук

В Щебжешине жук гудит в тростнике,
И Щебжешин этим славится.

Вол его спрашивает: «Пан жук,
Зачем вы так жужжите в чаще?»«Как это зачем? Это работа,
Каждая работа оплачивается».

«А что за это вы получаете?»
«Тоже мне вопрос! Все рощи,

Все тростники на всё время,
Луга, поля, а также леса,

Даже речки, даже родники,
Всё это именно моё!»

Вол подумал: «Прекрасно,
Я тоже начну такую жизнь».

Вернулся домой и весело
Начал жужжать под амбаром,

По-воловьему, сильным басом.
А тут Мачек шёл в это время..

И как закричит: «Что это значит?.
Почему это вол бездельничает?!»

«Как это? Разве я ничего не делаю?.
Ведь именно жужжу себе!»

«Я тебе тут пожужжу, вол,
Хватит! Пошёл в поле!»

И дал такую ему работу,
Что вол обливался пóтом.

После работы побежал в чащу.
«Ну уж я жуку отомщу!»

Однако не застал жука в тростнике,
Ведь жук на самом деле жужжал в Пщине.

Галчинский о любви

Стихотворение польского поэта первой половины XX века Константы Ильдефонса Галчинского о том, какой должна быть любовь к спутнице жизни. В принципе может послужить набором критериев к поиску оной :)

Rozmowa liryczna 

— Powiedz mi jak mnie kochasz.
— Powiem.
— Więc?
— Kocham cie w słońcu. I przy blasku świec.
Kocham cię w kapeluszu i w berecie.
W wielkim wietrze na szosie, i na koncercie.
W bzach i w brzozach, i w malinach, i w klonach.
I gdy śpisz. I gdy pracujesz skupiona.
I gdy jajko roztłukujesz ładnie —
nawet wtedy, gdy ci łyżka spadnie.
W taksówce. I w samochodzie. Bez wyjątku.
I na końcu ulicy. I na początku.
I gdy włosy grzebieniem rozdzielisz.
W niebezpieczeństwie. I na karuzeli.
W morzu. W górach. W kaloszach. I boso.
Dzisiaj. Wczoraj. I jutro. Dniem i nocą.
I wiosną, kiedy jaskółka przylata.
— A latem jak mnie kochasz?
— Jak treść lata.
— A jesienią, gdy chmurki i humorki?
— Nawet wtedy, gdy gubisz parasolki.
— A gdy zima posrebrzy ramy okien?
— Zimą kocham cię jak wesoły ogień.
Blisko przy twoim sercu. Koło niego.
A za oknami śnieg. Wrony na śniegu.

Лирический разговор 

— Скажи мне, кáк ты меня любишь.
— Скажу.
— Ну?
— Люблю тебя при солнце. И при свете свеч.
Люблю тебя в капюшоне и в берете.
При большом ветре на шоссе, и на концерте.
В сиренях и в берёзах, и в малинах, и в клёнах.
И когда спишь. И когда сосредоточенно работаешь.
И когда яйцо прекрасно разбиваешь —
Даже тогда, когда у тебя падает ложка.
В такси. В автомобиле. Без исключения.
И в конце улицы. И в начале.
И когда ты волосы гребнем расчёсываешь.
В опасности. И на карусели.
В море. В горах. В калошах. И босиком.
Сегодня. Вчера. И завтра. Днём и ночью.
И весной, когда ласточка прилетает.
— А летом кáк ты меня любишь?
— Как сущность лета.
— И осенью, когда тучи и капризы?
— Даже тогда, когда ты теряешь зонтики.
— А когда зима серебрит рамы окон?
— Зимой люблю тебя, как весёлый огонь.
Рядом с твоим сердцем. Около него.
А за окнами снег. Вороны на снегу.

Первый снег

Внезапно выпал снег. На дворе 26 октября. А моё прошлогоднее италоязычное стихотворение о первом снеге датировано 22 ноября. Вот так-то.

La prima neve

La prima neve è caduta
Stanotte sulla nostra terra,
Com’ se volesse dire, muta,
“Presto verrà un freddo vero!”

Ed ora, al primo sottozero,
Gela la voglia di agire,
Gela la voglia di viaggiare
E viene quella di dormire.

Però fra poco gioiremo
Sulla bianchezza della neve,
Sulla bellezza dell’inverno,
Sul gran valore della vita.

22.11.11

[Первый снег

Первый снег выпал
Сегодня ночью на нашу землю.
Как будто он хотел сказать безмолвно:
«Скоро придут настоящие холода!»

И сейчас, при первой минусовой температуре,
Замерзает желание действовать,
Замерзает желание путешествовать
И возникает желание спать.

Но уже скоро мы будем радоваться
Белизне снега,
Красоте зимы,
Великой ценности жизни].

Лермонтов грузинскими буквами. Вторая редакция

Вторая попытка переписать стихотворение Лермонтова «Белеет парус одинокий» грузинскими буквами. Первая оказалась неудачной из-за неучтения особенностей грузинской фонологии. В частности, того, что грузинские ქ «к», ფ «п», თ «т», ც «ц», ჩ «ч» на самом деле обозначают придыхательные глухие смычные [кh], [пh], [тh], [цh], [чh] (вспомните английское [kh] в слове car или [th] в слове time) и не соответствуют русским к, п, т, ц, ч, поэтому упомянутые русские буквы следует передавать грузинскими буквами კ, პ, ტ, წ, ჭ, обозначающие варианты тех же звуков, но произнесённые без придыхания и с усиленным разрывом смычки (смычно-гортанные) и имеющие своим соответствием осетинские къ, пъ, тъ, цъ, чъ.

Кроме того, для выражения русских звуков, отсутствующих в грузинском языке, были позаимствованы буквы из осетинской грузиницы, которая использовалась в Южной Осетии в 1938-1954 годах, в краткий период между латиницей и окончательной кириллицей. В ней звук [ж] обозначался буквой ჟ, [й] — буквой ჲ, а [ы] — буквой ჷ. Поэтому русские буквы ё, ю, я можно обозначить как ჲო [йо], ჲუ [йу], ჲა [йа]. Слово что и сочетания –ться/-тся передаём согласно звучанию — შტო [што] и -წა [ца] соответственно. Нам ведь важно, чтобы этот текст можно было правильно прочитать!

Итак, поехали: Читать далее…

Лермонтов грузинскими буквами

Лучший способ изучать чужую письменность — это записывать ею слова на соответствующем языке. Если не знаешь языка, то можно записывать чужими буквами слова на родном языке. На фоне моего давно тлевшего, но только сейчас разгоревшегося интереса к грузинской письменности я попытался записать грузинскими буквами стихотворение Лермонтова «Белеет парус одинокий» (которое, кстати, переведено даже на эсперанто).

Правда, возникают проблемы с передачей грузинскими буквами русских звуков, которых нет в грузинском языке. В данном тексте ы условно передаётся как ი [и], ж — как ჯ [дж], щ — как შჩ [шч]. Так как в грузинском нет ни звука [й], ни мягких согласных, буквы ё, ю, я пришлось передавать как იო [ио], იუ [иу], ია [иа]. Сочетание ть [т’] условно передаётся буквой ტ, которая в грузинском обозначает особый вариант звука [т] с усиленным резким разрывом смычки (смычно-гортанный), аналогичный осетинскому тъ.

Полученный грузинописьменный текст смотрится очень красиво: Читать далее…