Тайна формы «звонит»

Тайна ударения в форме звонит раскрыта!.. Если верить Зализняку, то в переходных глаголов второго спряжения на ударное -и́ть (-áть, -éть) в личных формах ударение смещалось с окончания на корень, у непереходных (к коим относится и звонить) ударение так и оставалось на окончании.

udarenije
Это же объясняет, почему уже никто не говорит включи́́шь, включи́́т (хотя словаря продолжают с невероятным упорством фиксировать именно такое ударение в качестве нормативного), а только вклю́́чишь, вклю́́чит.

Подробнее — в научно-популярной лекции Зализняка «Из русского ударения».

Реклама

О пиджинах

Из книги Бориса Кудаева «Пуле переводчик не нужен»:

Пограничник, неодобрительно посматривая на меня и моих спутников, спросил на каком-то чудовищном диалекте: «Дыс чхотта бэби уид я?» Я остолбенел. Я не понял ни одного слова, кроме «бэби». Стоявший за нами молодой и загорелый человек в кашемировом пуловере – самой удобной для Дели одежде в феврале (это я узнал намного позже), спокойно «перевел» мне на нормальный английский: «Господин офицер хочет узнать, с вами ли этот ребёнок? Чхотта – значит «маленький» на хинди». Но ведь только это слово было на хинди, а все остальные – неужели на английском? Так я впервые столкнулся с «пиджин инглиш» – «самодельным», как сказал бы Андрей Платонов, английским языком, на котором говорят бенгальцы, меланезийцы, полинезийцы, нигерийцы и другие экзотические народы.

Запрёг, запречь…

Читаю книгу видного русиста конца XIX века Якова Грота «Русское правописаніе», вышедшую в 1885 году. Слушайте, что за язык такой был у нас всего век с четвертью назад?!..

Звукъ е с удареніем, слышимый послѣ согласнаго, также не всегда пишется. Такъ въ прошедшемъ вр. глаголовъ запрячь и трясти большею частью пишутъ этимологически: запрягъ и трясъ, хотя произносятъ «запрёгъ», «трёсъ». Равнымъ образомъ и въ неопр. наклоненіи пишутъ запрячь, а произносятъ «запречь». Родит. падежъ ед.ч. личнаго мѣстоим. она пишется ея, произносится её.

Почему языки такие разные

Начал читать книгу лингвиста Владимира Плунгяна «Почему языки такие разные», подаренную мне на весеннем Петербургском фестивале языков. Эту книгу часто советуют как обязательную к прочтению всем, кто интересуется языками. Вот интересный отрывок из предисловия:

Каждый из нас с самого рождения в совершенстве знает по крайней мере один язык. Этот язык называют родным языком человека. Младенец рождается немым и беспомощным, но в первые годы жизни в нём словно бы включается некий чудесный механизм, и он, слушая речь взрослых, обучается своему языку.

Взрослый человек тоже может выучить какой-нибудь иностранный язык, если будет, например, долго жить в чужой стране. Но у него это получится гораздо хуже, чем у младенца, — природа как бы приглушает у взрослых способности к усвоению языка. Конечно, бывают очень одарённые люди (их иногда называют полиглотами), которые свободно говорят на нескольких языках, но такое встречается редко. Вы почти всегда отличите иностранца, говорящего по-русски (пусть и очень хорошо), от человека, для которого русский язык — родной.

Так вот, загадка языка в том, что в человеке заложена способность к овладению языком, и лучше всего эта способность проявляется в раннем детстве.

А если человек может выучить язык «просто так», «сам по себе» — то нужна ли ему наука о языке? Ведь люди не рождаются с умением строить дома, управлять машинами и играть в шахматы — они долго, специально этому учатся. Но каждый нормальный человек рождается со способностью овладеть языком, его не надо этому учить — нужно только дать ему возможность слышать человеческую речь, и он сам заговорит.

Мы все умеем говорить на своём языке. Но мы не можем объяснить, как мы это делаем. Поэтому, например, иностранец может поставить нас в тупик самыми простыми вопросами. Действительно, попробуйте объяснить, какая разница между русскими словами теперь и сейчас. Первое побуждение — сказать, что никакой разницы нет. Но почему по-русски можно сказать:

Я сейчас приду, —

а фраза

Я теперь приду

звучит странно?

Точно так же ответ на просьбу

Иди сюда!

мы отвечаем:

Сейчас!

но никак не

Теперь!

С другой стороны, мы скажем:

Лиза долго жила во Флориде, и теперь она неплохо знает английский язык,

и заменить теперь на сейчас (...и сейчас она неплохо знает английский язык) в этом предложении, пожалуй, нельзя. Если вы не лингвист, вы не можете сказать, что в точности значат слова теперь и сейчас и почему в одном предложении уместно одно слово, а в другом — другое. Мы просто умеем их правильно употреблять причём все мы, говорящие на русском языке, делаем это одинаково (или, по крайней мере, очень похожим образом).

Лингвисты говорят, что у каждого человека в голове есть грамматика его родного языка — механизм, который помогает человеку говорить правильною Конечно, у каждого языка есть своя грамматика, поэтому нам так трудно выучить иностранный язык: нужно не только запомнить много слов, нужно ещё понять законы, по которым они соединяются в предложения, а эти законы не похожи на те, которые действуют в нашем собственном языке.

Говоря на своём языке, мы пользуемся ими свободно, но не можем их сформулировать.

Можно ли представить себе шахматиста, который бы выигрывал партии в шахматы, но не мог при этом объяснить, как ходя фигуры? А между тем человек говорит на своём языке приблизительно так же, как этот странным шахматист. Он не осознаёт грамматики, которая спрятана в его мозгу.

Задача лингвистики — «вытащить» эту грамматику на свет, сделать её из тайной — явной. Это очень трудная задача: природа зачем-то позаботилась очень глубоко спрятать эти знания. Вот почему лингвистика так долго не становилась настоящей наукой, вот почему она и сейчас не знает ответа на многие вопросы.

Цитаты о реформировании орфографии

Эпиграф книги Т.Григорьевой «Три века русской орфографии», скачанной по наводке вК-группы «Реформа орфографии» проекта «Орфовики»:

grigorjeva-tri-veka-russkoj-orfografii

Нельзя иначе отнестись, как с одобрением, к тем, кто пытается устранить недостатки орфографии. То, что установлено по условному соглашению, может быть по условному же соглашению отменено. Мы не вмешиваемся в жизнь языка, исправляя его орфографию. Мы только освобождаем его от подтачивающего его недуга. (Ж.Вандриес)

В той же книге приводятся слова Василия Тредиаковского о фонетической орфографии, направленные против победившей в итоге нефонетической орфографии Ломоносова:

Какое сопротивление мне б ни предлагаемо было, я всегда ответствовать буду, что праведнее и правильнее писать по звону, не взирая ни на какие затруднения. Что мне нужды, что произведения корень не виден будет? Старается ли о коренях всё общество пишущих, которым невозможно писать без правил орфографических; а основательнейшие и легчайшие правила на одном только звоне утверждаются... Та орфография только правильная, которая одни только наблюдает звоны <...> Не нужен корень в ортографии; нет ей дела до знаменования слов; она рассуждает только о буквах и складах. Пускай доискиваются кореня в словах те, которые далее мудрствуют ортографии.

Вообще, по прочтении этой книги становится обидно за тех многочисленных выдающихся учёных, которые и в начале, и в середине XX века приложили множество усилий для того, чтобы исключить остаточные непоследовательности в русской орфографии (писать после шипящих только о вместо ё, не писать ь на конце слова после шипящих, писать окончания прилагательных -ого, -его как -ово, -ево), а воз остался и ныне там. Сейчас же, в эпоху всеобщей грамотности, внесение изменений в орфографию любого государственного языка — увы, куда более болезненный процесс, чем раньше, когда грамотными были не более 10-20 процентов населения.

Максим Кронгауз об орфографии

samouchitelj-olbanskogo

Недавно купил новую книгу выдающегося современного лингвиста-популяризатора Максима Кронгауза (которого мне уже доводилось цитировать в этом блоге) «Самоучитель олбанского». Читая её, натолкнулся на интересный пассаж об орфографии и их реформировании:

Наша орфография — не только и даже не столько культурная ценность, а просто весьма практическая вещь. Именно орфография помогает легче воспринимать написанное, то есть попросту — быстрее читать. Это происходит потому, что мы привыкли к определённому графическому облику слов и опознаём их даже не целиком, а по нескольким ключевым буквам, прежде всего — по первой и последней. Неправильное написание незначительно задерживает наш взгляд на слове, тормозя процесс чтения в целом. Если таких задержек оказывается много (то есть мы имеем дело с неграмотным текстом), чтение тормозится не чуть-чуть, а сильно.
На самом деле орфография помогает и быстрее писать, поскольку грамотный человек делает это автоматически. И вот здесь прозвучало ключевое слово: грамотный. Дело в том — и сейчас я раскрываю большой секрет, — что орфография облегчает жизнь далеко не всем, а только грамотным людям. Именно поэтому при любых реформах орфографии и графики страдают прежде всего они — те, для кого письмо и чтение стали, по существу, основным инстинктом. И именно образованные люди сильнее всего сопротивляются таким реформам (выделено мною — massimoling). Остальные же без орфографии даже немного выигрывают: не надо думать, как писать, да и чтению это не мешает, поскольку привычки к определённому графическому облику слов у них не сформировано. Главное же, что при отсутствии орфографии незнание орфографических правил им абсолютно не вредит, так что их социальный статус сильно повышается.

Как человек, интересующийся вопросами реформы орфографии и даже одно время пытавшийся сделать собственный проект упрощения английской орфографии, должен согласиться с данными рассуждениями. На собственном опыте я знаю, что переключаться с «правильного» написания на «неправильное» (пусть и субъективно или объективно более желательное) действительно очень трудно. И даже не из-за привычки к определённой орфографии и графическому облику слов (хотя, строго говоря, и из-за них тоже — привычка зачастую мешает учесть все моменты, которые нужно изменить в том или ином слове при использовании альтернативной орфографии). Гораздо большее значение имеет то, что всё время на реформированной орфографии, увы, писать не будешь — всё равно 99% текстов, в том числе в интернете, придётся писать обычной традиционной орфографией. Иными словами, если бы вдруг нашу, английскую или ещё чью-нибудь орфографию реформировали (как это случилось, например, с немецкой), раз и навсегда запомнить и воспроизводить разницу между старым и новым относительно легко. Поэтому в реформах орфографии в сторону упрощения, считаю, нет ничего страшного — один раз переучить себя можно, а последующим поколениям будет уже гораздо проще запоминать, как что пишется, в сравнении с тем, как оно слышится. А вот если приходится постоянно переключаться между двумя разными орфографиями, при том, что повсеместно, кроме твоего личного пространства, доминирует только один из них — тут уже есть угроза раздвоения орфографической личности со всякими неприятными последствиями для психики. И это верно не только для орфографии. Так, каким искусственным бы мне не казалось новое название новгородского проспекта Карла Маркса — Воскресенский бульвар — я довольно быстро приучил себя использовать данное название вместо нового. А вот если бы я почему-то прозвал его Воскресенским бульваром только «про себя», а официальное название оставалось бы проспектом Карла Маркса и почему-то бы мне не нравилось, было бы гораздо труднее не запутать самому себя в том, какое название существует в объективной реальности, а какое — только у меня в голове :)

Максим Кронгауз о проблеме «блогер или блоггер?»

В своё время я хотел разобраться для себя с тем, как правильнее писать — блоггер (как предпочитаю писать я под влиянием английского) или блогер (как делают многие другие из тех соображений, что в русском согласные на конце корня не удваиваются). Хотел даже написать пост на эту тему, да так и не дошли руки. А недавно узнал, что всё уже, оказывается, написано до нас, причём куда более авторитетными людьми. В частности, этой проблемы касается Максим Кронгауз в своей знаменитой научно-популярной книге «Русский язык на грани нервного срыва». Ранее я уже цитировал эту книгу относительно очень актуального лично для меня вопроса о двух современных образовательных направлениях под одинаковым названием «лингвистика». Вот что он пишет в той же книге о вопросе, актуальном практически для всех современных людей, пишущих на русском языке — как правильно писать слова, заимствованные из английского и пишущиеся в языке-первоисточнике с удвоенными согласными.

Как правильно писать: шопинг или шоппинг, контролинг или контроллинг, джогинг или джоггинг? По-английски эти слова пишутся с удвоенной согласной, а вот глагол, от которого они образованы только с одной (shop – shopping, jog – jogging). Удвоение в «инговых» формах происходит только для глаголов с кратким гласным звуком в корне, оканчивающихся на письме на одну-единственную согласную букву, то есть букву, обозначающую согласный звук. Это правило связано с особенностями английского произношения и никакого отношения к русскому языку вроде бы не имеет. Кстати, это же правило действует и перед другими суффиксами, начинающимися с гласной буквы, например перед «er» (вспомним dig – digger или актуальное blog – blogger). При заимствовании удвоенные согласные между гласными сохраняются, о чем свидетельствуют, в частности, такие давно привычные слова, как спиннинг или спарринг. Однако не всё так просто, и в старых словарях можно встретить слова фитинг или стопинг (специальные термины), несмотря на то, что в оригинале две согласных – fitting и stopping. А в самых новых словарях появляется слово шопинг, причем именно в таком виде, то есть с одной буквой «п».

Итак, как это ни странно, есть два способа написания подобных слов. Рассмотрим их плюсы и минусы.

Преимущество написания с удвоенной согласной очевидно. Это просто – пиши, как в английском, и не ошибёшься: там две буквы и в русском – две.

Чем же плохо такое написание? Тем, что, делая всё по правилам, мы иногда получаем в русском языке очень странные пары явно однокоренных слов, пишущихся по-разному: блог и блоггер, контроль и контроллинг (контроль, правда, заимствовано значительно раньше и из французского языка, но смысловая связь двух этих слов очевидна). При таком решении в русском языке появляется ранее ему не свойственное чередование в корне.

Второе решение состоит в том, чтобы писать в этих случаях одну согласную букву. Однако для того, чтобы отличать подобные случаи от других, надо знать английский язык. Скажем, прессинг или толлинг следует писать с удвоенной согласной (в английском так уже пишутся корни: press и toll). А вот все вышеупомянутые слова – писать с одной: шопинг, джогинг, стопинг и так далее. Так же в соответствии с этим правилом нужно писать и дигер, и трендсетер, и даже просто сетер, ведь и порода людей, и порода собак связаны с глаголом set.

В действительности же происходит смешение этих подходов по следующему принципу. Если в русский язык заимствуется только слово с суффиксом, то оно пишется с удвоенной согласной, например давние заимствования спиннинг или спарринг, ведь однокоренных слов спин или спар в русском нет (первое, правда, есть, но в физике, очень далёкой от рыболовства области, так что со спиннингом его ничего не связывает). Стопинг же очевидным образом связан со словом стоп. Ещё любопытнее ситуация с шопингом. Я не уверен, что в русском языке есть слово шоп, но уж очень часто соответствующее английское слово мелькало на вывесках, и про одну согласную на конце многие запомнили. Некоторые на всякий случай пишут даже банер вместо правильного баннер, по-видимому, из-за интернет-жаргонизма банить, хотя на самом деле между ними никакой связи нет.

Получается, что написание русского слова, во многом зависит от того, сколько слов заимствуется из английского. А это, пожалуй, ещё хуже, чем предыдущие способы, – хотя бы потому, что заимствование двух слов может разделять значительное время, а, следовательно, после заимствования второго придется менять ставшее привычным написание первого.

Короче говоря, авторы словарей и законодатели орфографических норм находятся в лёгкой растерянности. А что же в это время делать пишущим? Попробую дать совет (в неофициальном, так сказать, порядке). Лучше писать, как в английском, с удвоенной согласной, просто потому, что это правило проще и порождает меньше ошибок. Итак, блог, но блоггер, трендсеттер и шоппинг. Пощадим только старые слова и термины, давно вошедшие в словари, просто из уважения к традиции.

Да ещё, забыл сказать. Никогда не следует писать треннинг. В английском ведь и в помине нет удвоенной согласной. Так что, как говорится, тренинг, тренинг и еще раз тренинг.