«Что делали оне?»

Прекрасная по своей непереводимости на современный русский язык польская игра слов в романе Иоанны Хмелевской «Всё красное» (Wszystko czerwone). Датский инспектор допрашивает на ломаном польском героев книги — поляков, собравшихся в доме подруги-польки, давно живущей в Дании.

— Co robiły one? — spytał pan Muldgaard.
— Dlaczego tylko my? — zaprotestowała Zosia z oburzeniem i pretensją w przekonaniu, iż pytanie odnosi się wyłącznie do kobiet.
— A kto?— zdziwił się pan Muldgaard.
Leszek wykonał w kierunku Zosi uspokajający gest.
— My też — odpowiedział. — On ma na myśi nas wszystkich.

Соль здесь в том, что в польском языке местоимение«они» изменяется по родам: привычное нам oni используется только для обозначения лиц мужского пола, а для обозначения лиц женского пола и неодушевлённых предметов используется форма one (в русском в старину тоже было местоимение онѣ). Кстати, с глаголами прошедшего времени во множественном числе то же самое: мужчины (oni) robili, женщины и неодушевлённые предметы (one) robiły.

— Что делали оне? — спросил пан Мульгор.
— Почему только мы? — запротестовала Зося с возмущением и обидой, убеждённая, что вопрос относится только к женщинам.
— А кто? — удивился пан Мульгор.
Лешек сделал успокаивающий жест в направлении Зоси. 
— Мы тоже, — ответил он. — Он имеет в виду всех нас. 

Усесть

В русском языке есть глаголы сесть и усесться.

В польском — только глагол «усесть» (usiąść) в значении «сесть»:
Proszę usiąść. = Садитесь, пожалуйста (буквально: «Прошу сесть»).

«Что принесёт слюна на язык»

Каждый раз, когда мне приходится слышать комментарии радиоведущих к песням, мне вспоминается польский фразеологизм gada, co ślina na język przyniesie «болтает, что слюна на язык принесёт».

Самое интересное, что впервые я услышал этот фразеологизм в русском варианте задолго до изучения польского. А именно — от нашего университетского преподавателя грамматики английского языка Геннадия Михайловича Барковского, который, по слухам, помимо английского знал в разной степени ещё несколько языков, хотя сам никогда в этом не признавался. От него же я, например, я узнал первую (и до сих пор почти единственную известную мне) фразу на литовском Labas vakaras «Добрый вечер» (vakaras и вечер — родственники, да). И от него же я впервые узнал правильное ударение в слове поля́́ки, которые до этого во множественном числе для меня почему-то всю жизнь были *поляки́́ (видимо, по аналогии с рыбак — рыбаки́́, моряк — моряки́́, тем более там исторически один и тот же суффикс -ак/-як, Polak — от слова pole «поле»).

А вы говорите — банальное языковое образование по банальнейшему из языков современного мира… :)

Изменение О в закрытом слоге в польском

Как известно, в части севернославянских языков (под этим термином часто объединяют восточно- и западнославянские языки, фактически образующие единый диалектный континуум, т.е. непрерывную цепочку переходящих друг в друга диалектов) после падения редуцированных гласных произошло компенсирующее удлинение звука [o] в закрытом слоге (например, *stolъ → *sto:l) с последующим переходом удлинённого [o:] в [u] Обычно оно и орфографически обозначается иначе, чем исконное [u]: в чешском это ů (кружочек сверху показывает происхождение этого ů из o: můj, tvůj, svůj «мой, твой, свой»), в польском орфография застыла ещё на древнем этапе долгого звука [o:] — ó (mój, twój, swój). В украинском этот переход пошёл дальше: [u] перешло в [ü], затем утратило огубленность и превратилось в [i].

Но если в украинском [o] переходило в [i] практически в любом закрытом слоге (есть некоторые исключения типа исторически книжных малоразговорных слов слон, народ и т.п.), то в польском переход o [o] → ó [u] оказался ограничен характером последующего согласного. Для того, чтобы данный переход осуществлялся в польском, нужно, чтобы последующий согласный был:

— во-первых, звонким: lód «лёд», но lot «полёт»; róg «род», но rok «год»; łó «лодка» (отсюда название города Лодзь) — noc «ночь»; ср. укр. лід, політ, ріг, рік, ніч;

— во-вторых, не носовым сонорным (m, n, ń): stół «стол», wybór «выбор», mój «мой», но dom «дом», koń «конь»; ср. укр. стіл, вибір, мій, дім, кінь.

В чешском перед глухими согласными [o] в [u] тоже не переходило (Bůh «Бог», но rok «год»), перед носовыми сонорными же вполне себе переходило (dům «дом», kůň «конь»).

Ну и напоследок две песенки — польская и чешская.

Трыб розказуйонцы

В одном из обсуждений про польский в Типичном Лингвомане встретилось:

tryb-rozkazujacyPokaż pozostałe formy — это, понятно, «покажь покажи остальные формы (слова)» (в русском интерфейсе был бы инфинитив: «показать остальные формы»). А вот что такое tryb rozkazujący, я долго не мог понять. Потом по контексту дошло: это «повелительное наклонение».

Воистину полон сюрпризов польский язык.

Переход о/e → і в украинском

Оказывается, не всё так просто в переходе o/e → і в украинском: открытый слог — o/e, закрытый слог — і… Так, это общее правило не объясняет соответствий типа радість — радості — радісний, где слог с o/i во всех случаях закрытый. Да и соответствия міг — могла — могло — могли общее правило тоже объясняет не очень. Хотя последний случай можно с натяжкой объяснить латинским правилом muta cum liquida: смычный согласный перед плавным л/р отходит к последующему слогу и делает предыдущий слог открытым (мо-гла, мо-гло, мо-гли). Но форму инфинитива могти (а не * мігти) всё равно объяснить этим не получится.

Вот что пишет об этом переходе Википедия:

Але є ще ряд випадків переходу о й е в і в закритих складах, що ми їх уже не зможемо зрозуміти за основним правилом про перехід їх на і в закритих складах; щоб зрозуміти такі випадки чергування, як міст — мосту, утікши — утекла, радістю — радости тощо, де, здається, закритий склад і при о, е і при і, треба знати ще таке: переходять у вкраїнський мові старі о й е насправді не геть у всіх закритих складах, а в таких тільки закритих складах, що постали після зникнення особливих глухих звуків (вони колись означувалиіся знаками ъ і ь) в наступному сусідньому складі. Таким чином ми маємо сніп із старого снопъ, міст із старого мостъ, мігши із старого могъши, піч із старого печь, радість із старого радость (але радості із стар. радости), радістю із стар. радостью, гість із стар. гостьгістьми з стар. гостьми (але гості з стар. гости), різно з стар. розьно (але розбити з стар. розбити) і т. ін. От чому й буде:

міг, мігши, але могла, могли, могти;
ріс, вирісши, але росла, росло, рости;
вів, вівши, але вела, вести;
пік, пікши, але пекла, пекли, пекти;
утік, утікши, але утекла, утекли, утекти;
ніс, нісши, але несла, несли, нести;
плів, плівши, але плела, плести;
замів, замівши, але замела, замести. 

Иными словами, в i переходили только e/o, у которых происходило компенсирующее удлинение в ē/ō в результате отпадения сверхкратких редуцированных гласных ъ/ь: могъ → мōг → міг; радость → радōcт’ → радість; печь → пēч → піч. В случае с переходом o → i  цепочка была более длинной:  [o] → [ō] → [u] (в польском осталось на этом этапе, в украинском пошло дальше) → [ü] → [i].

Аналогично (но не перед всеми согласными) происходил переход [o] → [ō] → [u] в польском; [u] в таких случаях орфографически обозначается ó как напоминание о том, что оно произошло из удлинённого [o]:

mogłem «я мог» — mogłeś «ты мог» — mó  (из * mogłъ → * mōgł)«он мог», mogła «она могла» и т.п.

Кроме того, Википедия напоминает, что в некоторых случаях o и e вообще не могли переходить в і в закрытых слогах. Речь идёт об о и е, которые возникли из древних редуцированных ъ и ь в ударной позиции (в безударной редуцированные отпадали).

Не переходять у і:

а) Ті о й е, що можуть випадати: сон — сну, пісок — піску, сніжок — сніжку, хлопець — хлопця, роздер — драти, вітер — вітру і т. ін.

б) У групах -ор..., -ов-..., -ер-..., та -ро-..., -ло-..., -ре-... — між приголосними: горб, вовк, смерть, кров, клоччя, хрест і т. ін.

Вот так всё непросто.

Не верьте старым языковым учебникам!

В самоучителе испанского языка А.Гонсалес-Фернандес, Н.Шидловской и А.Дементьева (М., Высшая школа, 1991), с которого началось моё знакомство с испанским языком, написано:

bukva-ll
И только сейчас мне в Типичном Лингвомане открыли страшную тайну: даже в литературном кастильском испанском ll уже полвека как произносится не как [льй], а как [й] (т.е. так же, как буква y): ella [эйя], llamo [йя́́мо], castellano [кастэйя́́но]. В «жокающих» говорах Латинской Америки ll и y также произносятся одинаково, но уже как [жь]: yo me llamo [ж’ё мэ жямо]. Так же, как в польском ł уже полвека как произносится не как твёрдый [л], а как [w] (Łódź в оригинале отнюдь не Лодзь, а [wучь]), а в немецком r давно уже не обычное, а картавое.

В общем, не верьте старым учебникам и ещё меньше верьте практической транскрипции иноязычных названий на русский (Valladolid = Вальядолид, Villareal = Вильяреал), так как они отражают старое произношение.