Министерство или агентство?

Несколько лет назад нас учили, что на титульниках разных учебных работ — от простых до курсовых и дипломных — вместо «Министерство образования Российской Федерации» нужно писать «Федеральное агентство по образованию». Мол, теперь государственный орган, ведающий сферой образования, называется так.

А на днях на доске объявлений ФЛиМК НовГУ я увидел такое вот объявление:

Министерство, а не агентство!

То есть теперь опять Министерство образования?

Реклама
Опубликовано в Разное. Метки: , . 1 Comment »

Предмет и объект: противоречие разрешилось!

Мне всегда резало ухо имеющее место в русской науке различение между предметом и объектом науки или исследования. Я даже как-то написал, что, вообще-то, предмет — это русская калька с латинского слова objectum, а, стало быть, предмет и объект должны быть одним и тем же.

И вот сегодня я переводил для одного знакомого аннотацию к какой-то его работе на английский. В аннотации, как и полагается, на первом месте были указаны предмет и объект исследования. Мне самому стало интересно: а как это будет по-английски?

Когда я заглянул в словарь, я был посрамлён вместе со всей моей теорией. Предмет и объект науки или исследования различаются и в английском языке. Объект исследования называется по-английски object of research, а предмет исследования … subject of research!

Вот оно что! Я совсем забыл о том, что русское слово «предмет» соответствует в английском не только слову object, но и слову subject. Ведь и школьные предметы по-английски называются subjects.

Моё открытие велосипеда решило и другую мою проблему. За все пять лет моей учёбы я никак не мог запомнить, что же называется предметом науки, а что — её объектом. К моменту написания дипломной работы я вроде бы прояснил это для себя, но потом опять забыл. Теперь же оппозиция subject — object вряд ли даст мне это забыть: объект науки или исследования — это более общее и широкое понятие, а его субъект предмет — это более узкое и конкретное понятие.

Например (взято из реального текста):

Объектом исследования является художественная проза Генри Джеймса … Предмет диссертации представляет визуальная образность, живописность прозы Генри Джеймса во всех её проявлениях.

Так что беру свои слова обратно. Better late than never …

Что есть предмет, а что – объект?

Одним из самых завальных вопросов для студентов при изучении любой науки является следующий очень простой вопрос:

Назовите предмет и объект данной науки.

Помню, как этим вопросом у нас завалили и заставили «зайти на второй круг» половину группы на зачёте по социологии на третьем курсе. На любой другой вопрос, освещённый в курсе лекций, было бы куда легче ответить. Потому что тут понять, что есть предмет, а что объект, не так-то просто, а механическое заучивание помогает не всегда – слишком много пунктов надо запоминать.

В дипломной работе тоже нужно назвать предмет и объект исследования. Вот что говорится о различиях предмета и объекта дипломной работы в составленной на нашем факультете методичке по оформлению курсовых и дипломных работ:

Объект исследования. Обычно уже само название работы формулирует объект наблюдения или некоторые его аспекты, например, «Экспрессивная фоника в шведском языке», «Языковая ситуация в современной Швеции», «Гендерные исследования в современной зарубежной лингвистике» и т. п. Предмет всегда изучается в рамках объекта. Если «современный шведский язык» – это объект, то «экспрессивная фоника» – предмет.

Русское слово предмет является поморфемной калькой, сделанной в 18 веке Ломоносовым с латинского слова objectum. Латинская приставка ob- означает «перед»,  ject- происходит от глагола jacere «бросать, метать» (причастие прошедшего времени jactum, при прибавлении приставок переходит в jectum). Соответственно, ob-jectum – «пред-мет».

Поэтому лично я как лингвист против такого разделения предмета и объекта. Потому что с языковой точки зрения это два разных названия одного и того же! И в европейских языках разделение предмета и объекта в науке, думаю, в принципе невозможно, так как «предмет» на этих языках называется «объектом» (object). Соответственно, тамошним студентам, видимо, тоже не приходится ломать голову над тем, что есть предмет данной науки, а что – её объект.

То же с понятиями «частнонаучная картина мира» и «специальнонаучная картина мира». С такими понятиями нас знакомили на лекциях по истории и философии науки, противопоставляя их понятию «общенаучная картина мира». Причём вроде бы один авторы употребляют только «частнонаучная картина мира», другие – только «специальнонаучная картина мира», а третьи считают какую-то из них подвидом другой (то ли частную – подвидом специальной, то ли наоборот). Опять таки, в данном случае частный и специальный – с лингвистической точки зрения одно и то же, потому что слово частный является переводом английского special, латинского specialis и т. п. По-английски, я подозреваю, и частнонаучная, и специальнонаучная картина мира называются одинаково: special и что-нибудь там ещё. Поэтому я против и такого разделения. Когда частнонаучная и специальнонаучная используются взаимозаменяемо – пожалуйста, почему бы и нет? А вот делать из них разные понятия не надо.

Рома Морозов о Болонском университете

Наш Рома Морозов написал статью об университете Болоньи, в котором сейчас учится в рамках программы студенческого обмена «Эразмус Мундус». Читайте её здесь — узнаете много интересного! Статья в файле PDF, так что через меню «Файл» > «Сохранить как» её легко можно скачать.

О положении лингвистики в современной науке (De positione linguisticæ in scientia moderna)

Итак, у нас на факультете лингвистики и межкультурной коммуникации прикрыли аспирантуру. Объявили, что больше не будут набирать аспирантов, то бишь. Причин не объяснили, но предположить можно. Во-первых, со следующего года на нашем факультете, по-видимому, не останется ни одного доктора наук (если не пригласят откуда-то ещё) – а аспирантов имеют право набирать только доктора наук. Во-вторых, на нашем факультете уже учится немало аспирантов – столько, видимо, нынешняя лингвистическая наука не требует. В-третьих – что, наверное, даже более важно – число мест в аспирантуру на гуманитарные науки постоянно сокращают (не у нас, а в Москве, откуда и приходит распределение мест в аспирантуру по университетам, институтам и факультетам).

Можно сетовать на то, что в современном практичном мире наши гуманитарные науки находятся, как ни печально, на вторых ролях (а ведь могли бы и не быть – и тогда бы не было ужасающих языковых и стилистических ошибок на вывесках и т. п.) и постоянно оказываются обделёнными. Но здесь я хочу написать о другом.

Как я уже говорил, на всём нашем факультете со следующего года, возможно, не останется ни одного доктора наук. Их и было-то у нас только два – ныне покойный бывший декан нашего факультета Виктор Васильевич Иваницкий (Царствие ему Небесное!) и его ученица Наталья Владимировна Семёнова, защитившая докторскую диссертацию совсем недавно, в 2005 году (когда она вела у нас на 1-м курсе введение в языкознание). Со следующего года и она не будет преподавать у нас. Все остальные преподаватели нашего факультета, даже маститые, умудрённые возрастом и опытом и всеми нами уважаемые (самым старшим от 60 до 76 лет) – все кандидаты филологических или педагогических наук. Мой папа по этому поводу одно время очень удивлялся и посчитал, что «люди не хотят двигаться дальше, и им достаточно такого уровня, какой у них есть». Я бы так, конечно, не сказал; те же Леонора Кузьминична Чистоногова, Владимир Николаевич Пучков или Геннадий Михайлович Барковский с их опытом, знаниями и способностями вполне могли бы стать докторами наук, защитив докторскую диссертацию. Но не стали.

Может быть, это следствие провинциальной неамбициозности? Вот мамина институтская подруга осталась работать в Нижнем Новгороде в институте, в котором училась (а впоследствии – в другом вузе), и сначала совершенно не хотела идти в аспирантуру. Но её заставили, сказав: раз вы у нас научный сотрудник, то надо расти научно, приобретать научную степень. Поэтому она пошла в аспирантуру на педагогику, защитилась, стала кандидатом наук. Через некоторое время ей сказали: теперь вы у нас ведущий (или там старший) научный сотрудник, нужно ещё расти в научном плане. Пришлось ей поступать в докторантуру и писать докторскую диссертацию … Не знаю – может, она её уже даже и защитила. Да, в больших городах росту карьеры придают большое внимание.

Моя мама, однако, предположила другую причину того, что у нас на факультете одни кандидаты, а на филологическом, философском или в политехе докторов наук куда больше. Она считает, что это связано со спецификой нашей специальности. Нам очень трудно найти что-то действительно новое в нашей науке, чтобы в нашей работе была актуальность и новизна. В лингвистике (во всяком случае, основанной на материале европейских языков) уже всё исследовано-переисследовано. Когда Наталья Владимировна Семёнова меня спрашивала, какой работой я бы хотел заняться в аспирантуре (теперь уже всё равно не получится), я сказал, что мне фонетика всего милей. И действительно, из всего языкознания я больше всего люблю копаться в фонетике и особенно в фонетических соответствиях и изменениях в разных языках. Но Наталья Владимировна охладила мой пыл, сказав, что в 19 веке младограмматики уже настолько досконально исследовали фонетику, что там уже и исследовать-то осталось нечего. Она мне предложила исследовать передачу евангельских концептов (любовь, милосердие и др.) в переводах Евангелия на разные языки. Тема, конечно, тоже интересная: её исследование также давало бы возможность изучить древнегреческий и старославянский языки (что мне хотелось бы когда-нибудь сделать) и почитать Евангелие на самых разных языках (английском, немецком, латинском, готском, древнегреческом, старославянском). Теперь уже всё равно не получится, а читать Евангелие на разных языках и учить древнегреческий и старославянский мне, видимо, придётся когда-нибудь самостоятельно.

Вернёмся теперь к нашей теме. На философском и филологическом факультетах много докторов наук, вероятно, оттого, что там проще исследовать какую-то неизведанную раньше тему, да так, чтобы из неё получилась диссертация. Ведь на философии как хочешь – так и толкуй данную теорию. Поэтому, как мне говорили (и как я сам убедился при сдаче кандидатского экзамена по истории и философии науки), экзамены на философском факультете проходят не в форме оттарабанивания заученного материала преподавателя, а в форме беседы с ним. Меня вот даже спросили, можно ли найти какие-то предпосылки для научного знания в поэмах Гомера :) Так что там поле для деятельности будущих кандидатов и докторов наук очень обширное.

С литературоведением то же самое – как хочешь, так и толкуй данное произведение. Ведь что точно хотел сказать автор, точно знает только один автор. А если этого автора уже нет в живых, как и вовсе никто не знает. Вспомним традиционную школьную трактовку «Мастера и Маргариты» – и взгляд на неё Андрея Кураева. Как говорится, две большие разницы. А у моего товарища по шахматам Евгения с филфака есть ещё третье толкование этого романа (кстати, тоже весьма правдоподобное). В общем, сколько людей – столько и мнений. Опять-таки новизну исследования найти гораздо проще.

Ну, а про технарей и вовсе говорить нечего – они и в качестве дипломных работ зачастую делают собственные разработки или изобретения либо исследуют перспективные теории, коих в их областях великое множество. С диссертациями – то же самое.

А нашему брату лингвисту жить сложнее :) наверно.

P.S. Запоздало надо будет прочитать книгу Умберто Эко «Как написать дипломную работу» (Come scrivere la laurea).

————————————————————————————————
В других блогах:  Вячеслав Иванов просит не путать лингвистов с филологами. Прошу о том же и я, при всём моём уважении к коллегам-филологам, русистам и литературоведам, коих немало и среди моих знакомых.

Об экзаменах (De examinibus)

Экзамены, экзамены … Постоянная головная боль (в прямом и переносном смысле) для студентов …

А ведь появились экзамены не сразу. На курсах по философии науки нам рассказывалм, что в средневековых университетах экзаменов не было, а знания студентов проверялись в форме диспутов на заданную тему. И там студент мог продемонстрировать все свои знания, полученные на университетской скамье.

Экзамены пришли в Европу только веке эдак в 16-м, и пришли они сначала во Францию из Китая. Франция тогда имела сильную духовную миссию в Китае, и именно во Франции первыми обратили внимание на то, что у китайцев все сдают экзамены. Даже государственные чиновники, чтобы продвинуться вверх по служебной лестнице или закрепиться на уже имеющейся позиции, должны периодически сдавать всякого рода экзамены «на профессиональную пригодность». Вот бы сейчас у нас чиновники так сдавали! Постепенно система экзаменов была введена в университеты Франции, а затем распространилась и на другие европейские страны.

Так нужны ли экзамены? Вот в чём вопрос-то. Ведь суть экзамена в чём? Затолкал в голову за два-три дня (ну хорошо – за четыре-пять дней) огромное количество информации, напряг мозг как следует, затем отвечаешь из всего этого два-три вопроса и … бóльшую часть после этого благополучно забываешь (если, конечно, это тебе само по себе не запомнилось – например, потому что это было тебе интересно). И что с этого толку?

По-моему, экзамены во время учёбы можно заменить на периодически проводимые в течение семестра рубежные аттестации, к которым нужно будет усваивать сравнительно небольшое количество материала. Так было у нас на 4-м курсе на правоведении. Четыре теста в течение семестра: сначала первый блок вопросов, затем второй, затем третий и четвёртый. И никакого финального экзамена!

Систему вступительных экзаменов вполне может заменить система ЕГЭ. Нечто подобное вроде бы практикуется сейчас при поступлении в американские университеты; не помню подробностей, но там тоже можно поступать в несколько университетов сразу. Да, знаю, что у системы ЕГЭ есть много противников, говорящих, что «прозападная» система решения тестов не даёт увидеть, как человек мыслит. А задания группы «С» тогда на что??? Там ведь надо либо писать полное решение задачи (в математике и физике), либо писать сочинение-рецензию на проблему, поднятую в данном тексте. И тут уже заученная литературная критика если поможет, то только немного; а дальше в ход идут все твои способности и вся твоя эрудиция, а не только степень натасканности на данный экзамен или начитанности литературной критикой. Наши родители ведь не с восторгом вспоминают, как сдавали вступительные экзамены они, и как многие тогда «срезáлись» на сочинениях, хотя их темы были обососаны много раз и со всех сторон – «Образ Чичикова», «Образ Манилова», Печорин, Платон Каратаев … Ну, ещё плюс «Малая Земля» Брежнева :)

Основным преимуществом ЕГЭ, по моему мнению, является его объективность. Ведь там нет возможности подсказать – учителей сдаваемых специальностей не подпускают к школе на сто шагов. Соответственно, уравниваются в шансах представители больших и малых городов. Когда поступала в институт моя мама, то были даже две разные категории проходных баллов – для городских школ (ГШ) и сельских школ (СШ). ГШ – это фактически школы областного центра (в мамином случае это был Горький (Нижний Новгород), в котором она родилась, выросла и поступала), а маленькие «уездные» города из области типа Арзамаса приравнивались, насколько я понял, к СШ. Естественно, для абитуриентов из СШ проходной балл бал ниже, чем для поступающих из ГШ. Вот тогда видели объективно обусловленное различие в среднем образовании в больших и малых городах. А теперь получается ситуация, когда все равны, но некоторые равнее (all are equal, but some are more equal than others). Равнее, естественно, те, кто учился в областном центре, да ещё в лицее или гимназии с уклоном в сторону соответствующего предмета.

Я не могу быть противником ЕГЭ в принципе, потому что в общем-то благодаря ЕГЭ я и поступил. В дополнение к уже имеющимся результатам ЕГЭ по русскому пришлось, правда, сдать письменный и устный экзамен по английскому, которые куда более натасканным и подкованным в аудировании и говорении выпускникам новгородских гимназий были, надо полагать, полегче. У нас в школе-гимназии города Острова Псковской области мы только учили английскую грамматику, делали по ней упражнения, писали диктанты да пересказывали тексты. Я ещё тогда думал, что довольно хорошо знаю английский :) А ещё подавляющему большинству нашего класса английский на фиг был не нужен (другое дело, что это могло и не сказаться на стиле его преподавания); только под конец учёбы некоторые из них изменили своё мнение. Хотя учителя-энтузиасты у нас были, и если бы они видели отклик у учеников, они бы, наверное, сделали нас и уклон в сторону изучения языков – были же у нас классы с углублённым изучением русского/литературы и математики (кстати, угадайте, в каком из них учился я? Думаю, угадаете неправильно).

Сeterum censeo totos in examinibus parandos esse, как сказал бы Катон (если я ничего не напутал с латинской грамматикой при перефразировании его высказывания про Карфаген). А кроме того, я утверждаю, что все должны быть уравнены на экзаменах. Встречать абитуриентов надо не по одёжке тому, насколько человек натаскан и научен, а по тому, можно ли с человеком работать в дальнейшем. Соответственно, под это должна каким-то образом быть перестроена и система экзаменов.