Заметки увлечённого лингвиста

Сегодня переписывался с Антоном Соминым,
представлявшим польский язык на V Петербургском фестивале языков, по поводу некоторых странностей польского языка.

Началось всё с обсуждения вопроса, почему в польском формы прошедшего времени на -ł изменяются не только по родам и числам (как в русском и других восточнославянских языках), но и по лицам: byłem/byłam «я был/была», byłeś/byłaś «ты был/была», był/była «он был/была и т.п.» Ведь исторически славянские формы прошедшего времени на -л представляют собой остаток причастной формы перфекта с глаголом «быть» (сохранившегося, например, в болгарском: съм бил(а) «я (есмь) был(а)», си был(а) «ты (еси) был(а)», е бил(а) «он(а) (есть) был(а)») и потому в принципе не может изменяться по лицам. Однако, по словам Антона, личные окончания в польском прошедшем времени — это окончания того самого вспомогательного глагола «быть», слившиеся с причастной формой (był-em от jest-em «я есмь», był-eś от jest-eś «ты еси», był от jest без личного окончания).

Казалось бы, теперь всё понятно. Но оказалось, что самое интересное на этом только начинается. Во-первых, в польском прошедшем времени эти самые личные окончания могут отделяться от глагола и присоединяться к другим словам в предложении: Например: >>

Когда я читал в Википедии статью о турецком языке, в качестве одного из примеров там была приведена фраза Ne yapacakmış? «Что же он будет делать?» Слова ne «что» и yapacak «он будет делать» (3-е лицо ед.ч. будущего времени от глагола yapmak «делать») я понял сразу. А вот это прицепленное сзади глагола –mış меня поставило в замешательство; я не мог понять, что это такое.

Пришлось обратиться к знакомой, прекрасно владеющей турецким. Вот что она мне объяснила.

Суффикс –mış/-mis/-mus/-müs, присоединяемый к глаголу между его основой и личным окончанием, означает, что говорящий узнал о действии, обозначаемом глаголом, со слов других людей. Иными словами, данный суффикс примерно соответствует вводным словам говорят или мол в русском языке или конструкции to be said to do something в английский.

Например:

Türkçe öğrenecekmiş. — Он сказал, что будет учить турецкий. (He is said to study Turkish).

Ne yapacakmış? — Так что, он сказал, он будет делать? (What is he said to be going to do?)

Onun arabası varmış. — Говорят, у него есть машина. (He is said to have a car).

Arabası güzelmiş. — Говорят, что его машина красивая. (His car is said to be nice).

Более сложные случаи:

Hata yapmıştim. — Оказывается, я совершил ошибку (но сам этого не заметил; мне на это указали другие). (I’m said to make a mistake).

Rusyaya gidecekmişim. — Говорят, я поеду в Россию. (I’m said to be going to leave for Russia).

Вот такой он интересный, этот турецкий язык :)

— — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — —

Если Вам интересно узнать больше об особенностях экзотических языков, Вы можете также ознакомиться с очень доступно и увлекательно написанной презентацией Дэна Патина о японской письменности.

Когда-то я писал о сходствах между некоторыми осетинскими и немецкими и даже шведскими словами, которые на поверку оказались совсем даже не случайными. Теперь вот в свете изучения турецкого языка замечаю всё больше сходств между некоторыми осетинскими и тюркскими словами. Помимо общеизвестного чызг – kız «девушка», обнаружилось ещё несколько интересных соответствий:

осет. æхсæв «ночь» – тур. akşam «вечер»;
осет. та – тур. da «а, же»;
осет.  адæм «народ» – тур. adam «человек».

Турецкое слово ama «но» я запомнил по его внешнему сходству с осетинским æмæ «и», но тут я уже не берусь с уверенностью утверждать об их возможном родстве.

Осетинский язык хоть и является иранским по происхождению, но практически на всех уровнях (фонетическом, лексическом и даже грамматическом) подвергся значительному влиянию соседних тюркских и кавказских языков, которые к нему географически оказались значительно ближе других иранских.

Вспомнилась вдруг читанная ещё в детстве информация, что имя Чингисхан означало «Океан-хан». Теперь, с некоторыми начальными познаниями в тюркских языках, можно посмотреть на неё по-новому.

Учитывая, что монгольский язык является дальним родственником тюркских языков, входя вместе с ними в алтайскую макросемью, вполне логично связать имя предводителя монголов с древнетюркским словом *tengiz, от которого происходит турецкое deniz «море». Кстати, как я уже писал, осетинское слово денджыз «море» тоже явно имеет тюркские корни, учитывая переход г -> дж перед гласными переднего ряда в иронском осетинском (в дигорском осетинском «море» звучит как денгиз, т.е. совсем близко к первоисточнику). Хотя русскому человеку это слово скорее запоминается по ассоциации со словом «деньги» :)

Нет, положительно турецкий надо учить и дальше… Чем дальше в лес, тем больше дров.

В самом начале самой первой серии сериала «Сваты-4» герои прилетают на отдых в Турцию. В турецком аэропорту крупным планом показана надпись:

По-турецки почему-то написано Pasaport kontrol вместо ожидаемого Pasaport kontrolü. Ведь в турецком языке фразы «отымённое прилагательное + существительное» обыкновенно выражаются конструкцией «существительное + существительное с притяжательным суффиксом 3-го лица». Причём, в отличие от индоевропейских языков, в турецком изменяется не первое слово («обладающее»), а второе («обладаемое»): «паспортный контроль», «контроль паспортов» — pasaport kontrolü (буквально: «паспорт контроль его». Эта турецкая грамматическая премудрость называется изафетом (от персидского ezâfe «присоединение»).

Кстати, форма kontrolü интересна ещё и тем, что она является исключением из правил присоединения аффиксов согласно гармонии гласных (сингармонизму). По правилам, из четырёх вариантов гласной в суффиксе -i-/-ı-/-u-/-ü- нужно выбирать тот, который имеет те же характеристики ряда и огубленности, что и гласные корня. В корне слова kontrol имеются огубленные гласные заднего ряда — значит, по идее, должно бы получиться *kontrolu. Ан нет — в заимствованных словах суффиксы не всегда подчиняется правилам гармонии гласных, поэтому имеем kontrolü. Множественное число этого слова тоже вопреки правилам будет kontroller, а не *kontrollar.

Из известных мне турецких слов такое же нарушение правил сингармонизма наблюдаются в слове harf «буква»: «буквы алфавита» будет alfabe harfleri, а не *harfları.

Так что каким бы простым и логичным ни был Türk dili , и в нём имеются исключения из правил. Что, однако, не делает его менее привлекательным и интересным для изучения :)

Теперь, когда я начал изучать турецкий язык, во время уроков шахмат у студента-азербайджанца Гасана (человек исключительно подкованный в шахматах, за плечами 8 лет шахматной школы в Азербайджане) я не упускаю возможности его спросить об интересующих меня моментах турецкого языка и о различиях турецкого с азербайджанским. Прошлый понедельник в этом отношении был очень продуктивен.

Во-первых, я наконец узнал, как в турецком (и азербайджанском) произносится буква ğ. До этого я слышал (и не от одного человека), что в турецком она вообще не произносится, а лишь удлиняет предыдущую гласную (dağ «гора» читается примерно как [даа]). Однако Гасан утверждал, что в турецком, как и в азербайджанском, эта буква читается как [γ], то есть как озвончённый вариант русского [х] (и южнорусский диалектный вариант произнесения буквы г). То же слово dağ он произнёс как [даγ].

Во-вторых, он утверждал, что буква h тоже читается со звонким призвуком (как украинское г, в фонетической транскрипции обозначаемое [ɦ]) — по крайней мере, в азербайджанском: своё имя Həsən он произносит как [ɦасан]. Хотя турецкое слово háyır «нет» он прочитал с вполне себе глухим фарингальным [h], подобным английскому.

В-третьих, он дал интересную парадигму соответствий озвончения глухих смычных согласных на конце слова в турецком и азербайджанском. Как известно, в турецком глухие смычные согласные на конце слова при словоизменении, оказываясь между гласными, озвончаются: kitap «книга» — вин.падеж kitabı. Согласно этому правилу, k переходит в ğ: yüzük «кольцо» — вин.падеж yüzüğü. В азербайджанском же, как и в большинстве тюркских языков, есть два звука [k]: обычный заднеязычный k и гортанный q. И при озвончении они ведут себя по разному: k переходит в y (üzük «кольцо» — вин.падеж üzüyü), а q переходит в ğ (uşaq «ребёнок» — вин.падеж uşağı). Судя по всему, различия наблюдаются и в использовании соединительных согласных между основой, заканчивающейся на гласный, и аффиксом, начинающимся с гласной. Например, при склонении существительных по падежам в турецком, как и в осетинском, используется –y- (dünya «мир, вселенная» — вин.падеж dünyayı), а в азербайджанском в таких случаях вставляется –n- (dünya — dünyanı). Соединительный согласный –n- используется и в турецком, но в других ситуациях, таких как присоединение «родительного» аффикса в притяжательных конструкциях: Alinin hayatı «жизнь Али».

В общем, шахматы и языки могут не только не мешать друг другу, но и дополнять друг друга :) В частности, от Гасана я узнал, что по-турецки «белые» и «чёрные» (в смысле, шахматные фигуры) будет beyazlar и karalar, а в азербайджанском — ağlar и qaralar(значит, в азербайджанском классическое тюркское ak «белый» не было вытеснено другим словом, как в турецком!) А шахматы по-турецки называются арабским словом satranç («шатранджем» назывался ранний арабский вариант шахмат, а ныне арабы так называют современные шахматы).

Satranç, Türkce ve Azerice birlikte iyidirler! :)

— — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — —

Для начинающих изучать турецкий язык, помимо сайта  «Турецкий язык онлайн», может быть полезен подробный грамматический разбор одной из песен популярной турецкой рок-группы «Mor ve Ötesi», сделанный в блоге лингвомана Дэна Патина.

Так получилось, что моё нынешнее изучение турецкого проходит в постоянном сравнении с осетинским. Видимо, это происходит от того, что постоянно тянет сравнивать два единственных неевропейских языка в моём языковом арсенале.

Языки не так уж схожи между собой (осетинский — иранский с исторически индоевропейской грамматикой, турецкий — тюркский с агглютинативной грамматикой). Но всё же некоторые сходства можно видеть уже сейчас.

Во-первых, оба языка избегают зияний (хиатусов), т.е. двух гласных, стоящих подряд. Поэтому если основа слова заканчивается на гласную, а падежное окончание начинается на гласную, между ними появляется вставной [й]. По-осетински родительный падеж от слова дуне «мир, вселенная» будет дунейы, а по-туреци винительный падеж от слова dünya с тем же значением будет dünyayı.

Во-вторых, прилагательные в обоих языках не склоняются, за исключением случаев субстантивации (тогда они склоняются как существительными). Грамматического рода в обоих языках нет, поэтому речь может идти только о склонении по числам и падежам. По-осетински рæсугъд чызг «красивая девушка», рæсугъд чызджы «красивой девушки», рæсугъд чызджытæ «красивые девушки», рæсугъд чызджыты «красивых девушек». И то же самое по-турецки: güzel kız «красивая девушка», güzel kızı «красивую девушку», güzel kızlar «красивые девушки», güzel kızları «красивых девушек».

В-третьих, глаголы-сказуемые в обоих языках тяготеют к концу предложения. Например, в осетинском: мæ мады уарзын «я люблю мою мать», в турецком: kitabı görüyorum «я вижу книгу».

В-четвёртых, в обоих языках у всех существительных одно и то же склонение, у всех глаголов — одно и то же спряжение (что, в общем-то, более характерно для агглютинативных языков, нежели для индоевропейских флективных).

А вот падежи в этих двух языках немного разные. В осетинском языке есть родительный падеж, но нет винительного. В турецком всё наоборот — нет родительного падежа (его функцию выполняют аффиксы притяжательности), но есть винительный. В обоих языках есть экзотичные для европейца направительный, исходный и совместный падежи, но в осетинском есть ещё и дательный и внешний местный, а в турецком — внутренний местный. Падежи в том и другом языке опять-таки явно характерные для агглютинативных языков, несмотря на историческую «индоевропейскость» осетинского. Что и неудивительно: этот язык ещё полторы тысячи лет назад оторвался от остальных иранских языков и всё это время находился в окружении тюркских и кавказских языков. А, как говорится, с кем поведёшься… :)

И, в-последних, в осетинском и турецком языке немало общей лексики тюркского и арабо-персидского происхождения: дуне — dünya (араб.) «мир, вселенная», дин — din (араб.) «вера, религия», сахар [шáхар] — şehir (перс.) «город», денджыз — deniz (тюрк.) «море», чызг — kız (тюрк.) «девушка»,  хъаз — kaz (тюрк.) «гусь» и др.

Впрочем, осетинский язык сохранил такие индоевропейские грамматические черты, как выражение отрицания, модальности, понятия «быть, являться чем-то» отдельными словами, в то время как в турецком всё это выражается аффиксами, присоединяемыми к слову: осет. æз нæ зонын «я не знаю» — тур. bilmiyorum; осет. кърандас сырх у «карандаш (есть) красный» — тур. kalem kırmızıdır.

В общем, сравнивать эти языки можно и нужно :)

Откуда в английском языке происходит апостроф перед окончанием притяжательного падежа?

В средние века, когда из всей когда-то богатой падежной системы английского языка остались только два падежа — немаркированный именительный (общий, common case) и маркированный родительный (притяжательный, possessive case), оказалось, что окончание родительного падежа -s совпало по форме с окончанием множественного числа существительных. Чтобы их различать, перед окончанием притяжательного падежа стали писать апостроф: boy‘s «мальчика», но boys «мальчики».

Интересно, что апостроф для отделения падежных окончаний используется и в турецком. Но только в именах собственных, названиях языков и всём прочем, что пишется с заглавной буквы. Например, dostu seviyorum «я люблю друга», seni seviyorum «я люблю тебя», но İstanbul’u seviyorum «я люблю Стамбул», Türkçe‘yi seviyorum «я люблю турецкий язык».

Сходные тенденции — разные употребления…

А, быть может, есть и другие языки, в которых падежные окончания отделяются апострофами?

Это моя первая запись о турецком языке, который я с недавнего времени изучаю по замечательному (и очень занимательному) сайту «Турецкий язык онлайн».