Заметки увлечённого лингвиста

Интересно было бы узнать, когда начала формироваться нынешняя украинская грамматическая терминология и почему некоторые грамматические термины в украинском заметно отличаются и от русских (с которых, по идее, они должны были быть скалькированы под строгим контролем), и от латинских (с которых грамматические термины фактически заимствовались или калькировались практически во все европейские языки).

Ниже приведём в сравнении русские, украинские и латинские грамматические термины и выделим жирным те из них, которые являются кальками с латыни.

Названия частей речи

Как видим, в большинстве случаев русские термины соответствуют латинским, а украинские — не очень. Есть, правда, один случай, когда украинский термин как раз соответствует латинскому, а русский — нет: укр. при-слів-ник, лат. ad-verb-ium «при-слов-ье», «при-глагол-ие» — русск. наречие.

Лично мне очень нравятся украинские термины для причастия и деепричастия, ибо они очень точно отражают их двойственную природу: діє-прикметник «прилагательное действия», «глагол-прилагательное» — форма глагола с грамматическими и синтаксическими признаками прилагательного; діє-прислівник «наречие действия», «глагол-наречие» — форма глагола с грамматическими и синтаксическими признаками наречия. Русские причастие и деепричастие, соответствующие латинскому participium (от parti-cipio «принимаю участие (в чём-то)», «являюсь причастным (к чему-то)», не несут такой чёткой характеризующей семантики. Да и дієслово «слово действия» тоже куда точнее русского абстрактного глагола, т.е. этимологически просто «слóва» (как и латинское verbum).

Названия падежей

Здесь русские, украинские и латинские термины почти везде соответствуют друг другу, за исключением названия винительного падежа, который в украинском внезапно стал «находительным» (знахідний). Творительный падеж называется ближе к латинскому «инструментальному» орудний, а предложный падеж на европейский манер называется «местным» (місцевий). Это связано с тем, что в украинском данный падеж действительно используется практически исключительно в значении местного (у/на/по чому), в то время как в русском соответствующий падеж объединяет в себе синтаксические местный («в/на чём») и рассказывательный («о чём») падежи — объединяемые, однако, одним общим признаком: они всегда употребляются с предлогами. В украинском же рассказывательное значение обычно выражается конструкцией «про + винительный падеж», потому у шестого падежа в мове остаётся только значение местного.

А ещё кто-то говорит, что украинский — диалект русского, ага :)

Если я всё правильно помню, на занятиях по практической грамматике английского в университете нам давали такую классификацию английского сослагательного наклонения:

that I be — Subjunctive I
if I were — Subjunctive II
if I had been — Subjunctive II in the past
I would do — Subjunctive III
I would have done — Subjunctive IV

Таким образом, в предложениях нереального условия получаются следующие корреляции в придаточном и главном предложениях:

Subjunctive II (if I were) — Subjunctive III (I would do)
Subjunctive II in the past (if I had been) — Subjunctive IV (I would have done)

А тут сегодня в одном из обсуждений вКонтакте Александра Васильева с Петербургского фестиваля языков (который, кстати, пройдёт в этом году 22 апреля), предложила более логичное, на мой взгляд, разделение английских условных форм глагола по образцу грамматик романских языков на сослагательное (Subjunctive) и условное (Conditional) наклонения.

Тогда получается следующая классификация:
that I be — Present Subjunctive
if I were — Past Subjunctive
if I had been — Past Perfect Subjunctive
I would do — Present Conditional
I would have done — Past Conditional

В условных предложениях тогда получаем следующие соответствия:

Past Subjunctive (if I were) — Present Conditional (I would do)
Past Perfect Subjunctive (if I had been) — Past Conditional (I would have done)

Вроде и вправду логичней. А заодно даёт ответ на больной для всех русскоязычных вопрос, чем отличается условное наклонение от сослагательного :)

Обсуждали тут в Сети с товарищами, сколько же падежей на самом деле в русском, если принять разными падежами словоизменительные значения слов, которые хотя бы в некоторых словах выражаются разными окончаниями. Насчитали пока десять:

Именительный (номинатив)
Родительный (генитив)
Счётный (компутатив? :)
Разделительный (частичный, партитив)
Дательный (датив)
Винительный (аккузатив)
Творительный (инструменталис)
Предложный (препозиционалис)
Местный (локатив)
Звательный (вокатив)

Выделенные жирным падежи, не входящие в традиционный набор школьной грамматики, формально отличаются от других падежей не у всех слов, потому их и не принято выделять в отдельные. Тем не менее, разница в формах новость чáса — два часá, листья чая — налить чаю дают повод выделить из родительного падежа в первом случае счётный (со словами два, три, четыре), во втором — разделительный. Точно так же разница о снеге — на снегу, о береге — на берегу и т.п. даёт возможность выделить из предложного падежа местный.

Разговорный звательный падеж — это формы-обращения с усечением конечного -а (Мам, иди сюда! Вась, скажи мне…) или реже, наоборот, с его прибавлением (Деда, а деда!).

И это как минимум… :)

Сейчас, много слушая песни Миколы Гнатюка, начинаю замечать некоторые интересные явления в украинском.

Например, в русском волосья, колосья, листья — это формы множественного числа от слов волос, колос, лист. Соответствующие по форме и значению украинские волосся, колосся, листя — это уже собирательные существительные среднего рода единственного числа: чеше волосся своє «расчёсывает волосы свои» (кстати, из украинского перевода «Лорелеи» Гейне!), колосся стигле «колосья спелые», пожовтіє листя «пожелтеют листья».

Это наводит на размышления: а не происходят ли русские неправильные формы множественного числа типа деревья, колосья, листья от каких-нибудь утерянных собирательных существительных среднего рода типа *деревье «группа деревьев», *колосье «группа колосьев», *листье «группа листьев», «листва»? Ведь образуемые таким образом собирательные вполне типичны для русского языка: ворон — вороньё, кулак — кулачьё, мужик — мужичьё? Эта словообразовательная модель продуктивна и поныне. Так, недавно в газете «Новгород» даже встретилось неформальное самоназвание туристов-рюкзачников — турьё.

В своей серии записей о финском языке я уже писал о том, как можно облегчить себе запоминание склонений финских существительных. Сейчас решил сделать дополнение к этой записи.

Все существительные в финском языке можно условно разделить на несколько типов по конечному звуку основы, от которых по сути и зависит тип их склонения:

- слова на -i;
- слова на -o/-u;
- слова на –a/-ä;
- слова на -nen;
- слова на -n, -s или другой согласный (несколько типов).

Проще всего со словами на -i и на -o/-u. Слова этих групп всегда склоняются по одному и тому же типу — падежные окончания просто приклеиваются к основе. При этом конечное -i меняется на -e (järvi «озеро» — järven), а в заимствованных словах (которые, правда, в финском ещё надо суметь распознать) -i вообще не меняется (risti «крест» — ristin). Конечные -o/-u  вообще всегда остаются без изменения. Во множественном числе (кроме именительного падежа, который всегда образуется по типу единственного числа) между основой и окончанием вставляется показатель множественного числа -i-: järvi — järven, järvea, järvessä — järvien, järvia, järvissä (но: risti — ristin, ristiä, ristissa — ristien, ristejä, risteissa); valtio «государство» — valtiojen, valtioja, valtioissa; palvelu «услуга» — palvelujen, palveluja, palveluissa. Ну и надо помнить о регулярных чередованиях типа kaupunki — kaupungin, Helsinki — Helsingin,  uusi — uuden, minuutti — minuutin, sekunti— sekunnin (подробнее см. здесь).

Слова на -a/-ä в единственном числе всегда изменяются одинаково, путём такого же механического присоединения падежных окончаний к основе. А вот если вам понадобятся косвенные падежи множественного числа этих слов, то придётся заглянуть в словарь (можно в Викисловарь, например), чтобы посмотреть, к какому из двух типов относится это слово: к более простому типу koira «собака» или к более сложному kala «рыба». В словах первого типа во множественном числе имеем просто -i-, в словах второго — -oi-: koirien, koiria, koirissa — kalojen, kaloja, kaloissa. По моим наблюдениям, больше слов на -a относится к «сложному» типу kala, а больше слов на -ä — к типу koira. Но каждый конкретный случай нужно проверять.

А большинство остальных типов можно свести к самому распространённому типу склонения — склонению на -i. Для этого нужно лишь мысленно подставить немного другую форму именительного падежа, после чего склонять эту гипотетическую форму по всем правилам склонения слов на -i:  А именно:>>

Изучая грамматику финского языка, нельзя не заметить в ней многочисленных сходств со славянской грамматикой. В общем-то, это не так удивительно, ибо прибалто-финские народы всегда контактировали со славянами и много чего набрались от них в языковом плане, но всё же такие вещи обычно задерживают взгляд носителя русского языка.

Вот некоторые из таких сходств:

1. Числительные требуют от себя существительное не в именительном падеже множественного числа, как во всех уважающих себя западноевропейских языках, а в партитиве (частичном падеже) единственного числа. В русском языке функцию партитива выполняет родительный падеж (во фразах вроде налить воды, отведать обеда), поэтому аналогия получается практически полной: talo «дом» — kaksi taloa «два дома» — viisi taloa «пять домов».

2. В конструкции «у меня есть» существительное идёт в именительном падеже, в конструкции «у меня нет» — в партитиве: Minulla on kissa, mutta minulla ei ole koiraa «У меня есть кошка, но у меня нет собаки».

3. Финский перфект больше похож на славянский (всегда с глаголом «быть»), чем на западноевропейский (обычно с глаголом «иметь» и лишь в отдельных случаях с глаголом «быть»): Olen lukenut kirjaa. = Я прочитал (в некоторых других славянских языках — «я есмь прочитал») книгу.

4. Даже личные местоимения 1-го и 2-го лица немного напоминают славянские: minä «я» (ср. меня), me «мы», te «вы» (ср. ты). Но это скорее не результат заимствования, а доказательство отдалённых родственных связей между индоевропейскими и финно-угорскими языками.

Такие общие черты, безусловно, облегчают изучение языка со столь  непривычной грамматикой и делают его более интересным.

— — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — —

Если финский язык актуален не для всех, то тест на знание основ безопасности вКонтакте будет очень полезно пройти большинству активных пользователей Сети из России и не только.

В Викисловаре, по которому я, собственно, и изучаю финскую грамматику, мне встретился такой вот замечательный пример:

Minä pidän appelsiineista. = Я люблю апельсины.

Данный пример наглядно демонстрирует одну из главных особенностей финского сингармонизма. Для финского языка, как и для других агглютинативных языков, характерна гармония гласных суффикса с гласными корня. В самом упрощённом виде принцип гармонии гласных звучит так: «Гласный суффикса должен быть такого же ряда (заднего или переднего), как гласный корня» (схема для финского языка здесь). В реальности же это правило требует некоторых уточнений.

В тюркских языках (в частности, в турецком) гласный суффикса непосредственно зависит от гласного в предыдущем слоге. Это особенно актуально, когда в основе слова есть гласные как заднего ряда (a, o, u, ı), так и переднего (e, ö, ü, i): kitap «книга» — kitab-ı «книгу», rahmet «Божия милость» — rahmet-i «Божию милость».

В финском же языке гласный суффикса по сути зависит от всех предыдущих гласных в основе. Гласный суффикса может быть передним только тогда, когда все предшествующие гласные основы слова тоже передние. Если в основе есть есть хоть один задний гласный, гласный суффикса автоматически становится задним. Таким образом, если в тюркских языках задние и передние гласные равны в своих возможностях влиять на гласную суффикса, то в финском задние гласные оказываются «равнее» передних.

Вернёмся к нашему примеру. Слово appelsiineista представляет собой внутренний исходний падеж от слова appelsiini «апельсин» («откуда?» — «из апельсинов»). В основе appelsiinei- пять гласных, все из которых, кроме самого первого, передние. Однако этот единственный задний гласный a перевешивает все остальные и заставляет суффикс -sta принимать задний гласный: appelsiini — appelsiinei-sta. So it goes, как сказал бы Курт Воннегут.

После недавней поездки в Хельсинки я активно заинтересовался финским языком. Агглютинативный строй этого языка сам по себе делает грамматику этого языка достаточно простой и логичной. В отличие от многих индоевропейских языков (в том числе славянских), сохранивших значительное разнообразие в склонениях и спряжениях, финский язык имеет единообразные окончания для каждого падежа, которые почти механически приклеиваются к основе. Но вот это самое «почти» и составляет едва ли не единственную, но очень большую трудность финского языка.

Если в турецком языке окончания действительно приклеиваются один за другим к основе, как в детском конструкторе (ev-ler-de «в домах», буквально «дом-они-в»), то в финском при неизменности окончаний при склонении и спряжении очень часто начинают происходить изменения в основе слова. И вот эти-то изменениям в языке страны Суоми отличаются большим разнообразием, в результате чего существительные и в меньшей степени глаголы распадаются на множество типов склонения и спряжения. Особенно сложно дело обстоит с существительными, где типов особенно много и изменения в основах бывают иногда самыми непредсказуемыми. Но всё же здесь опять приходит на помощь агглютинативный строй, который предполагает строгое подчинение языка ограниченному количеству внутренних закономерностей. Достаточно их уловить — и типы склонений существительных у вас в кармане, чего не скажешь о русском или латыни, например.

Ниже приведу советы по запоминанию отдельных типов склонений существительных, к которым я пришёл сам.  Читать далее…

Сегодня переписывался с Антоном Соминым,
представлявшим польский язык на V Петербургском фестивале языков, по поводу некоторых странностей польского языка.

Началось всё с обсуждения вопроса, почему в польском формы прошедшего времени на -ł изменяются не только по родам и числам (как в русском и других восточнославянских языках), но и по лицам: byłem/byłam «я был/была», byłeś/byłaś «ты был/была», był/była «он был/была и т.п.» Ведь исторически славянские формы прошедшего времени на -л представляют собой остаток причастной формы перфекта с глаголом «быть» (сохранившегося, например, в болгарском: съм бил(а) «я (есмь) был(а)», си был(а) «ты (еси) был(а)», е бил(а) «он(а) (есть) был(а)») и потому в принципе не может изменяться по лицам. Однако, по словам Антона, личные окончания в польском прошедшем времени — это окончания того самого вспомогательного глагола «быть», слившиеся с причастной формой (był-em от jest-em «я есмь», był-eś от jest-eś «ты еси», był от jest без личного окончания).

Казалось бы, теперь всё понятно. Но оказалось, что самое интересное на этом только начинается. Во-первых, в польском прошедшем времени эти самые личные окончания могут отделяться от глагола и присоединяться к другим словам в предложении: Например: >>

Когда я читал в Википедии статью о турецком языке, в качестве одного из примеров там была приведена фраза Ne yapacakmış? «Что же он будет делать?» Слова ne «что» и yapacak «он будет делать» (3-е лицо ед.ч. будущего времени от глагола yapmak «делать») я понял сразу. А вот это прицепленное сзади глагола –mış меня поставило в замешательство; я не мог понять, что это такое.

Пришлось обратиться к знакомой, прекрасно владеющей турецким. Вот что она мне объяснила.

Суффикс –mış/-mis/-mus/-müs, присоединяемый к глаголу между его основой и личным окончанием, означает, что говорящий узнал о действии, обозначаемом глаголом, со слов других людей. Иными словами, данный суффикс примерно соответствует вводным словам говорят или мол в русском языке или конструкции to be said to do something в английский.

Например:

Türkçe öğrenecekmiş. — Он сказал, что будет учить турецкий. (He is said to study Turkish).

Ne yapacakmış? — Так что, он сказал, он будет делать? (What is he said to be going to do?)

Onun arabası varmış. — Говорят, у него есть машина. (He is said to have a car).

Arabası güzelmiş. — Говорят, что его машина красивая. (His car is said to be nice).

Более сложные случаи:

Hata yapmıştim. — Оказывается, я совершил ошибку (но сам этого не заметил; мне на это указали другие). (I’m said to make a mistake).

Rusyaya gidecekmişim. — Говорят, я поеду в Россию. (I’m said to be going to leave for Russia).

Вот такой он интересный, этот турецкий язык :)

— — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — —

Если Вам интересно узнать больше об особенностях экзотических языков, Вы можете также ознакомиться с очень доступно и увлекательно написанной презентацией Дэна Патина о японской письменности.

В самом начале самой первой серии сериала «Сваты-4» герои прилетают на отдых в Турцию. В турецком аэропорту крупным планом показана надпись:

По-турецки почему-то написано Pasaport kontrol вместо ожидаемого Pasaport kontrolü. Ведь в турецком языке фразы «отымённое прилагательное + существительное» обыкновенно выражаются конструкцией «существительное + существительное с притяжательным суффиксом 3-го лица». Причём, в отличие от индоевропейских языков, в турецком изменяется не первое слово («обладающее»), а второе («обладаемое»): «паспортный контроль», «контроль паспортов» — pasaport kontrolü (буквально: «паспорт контроль его». Эта турецкая грамматическая премудрость называется изафетом (от персидского ezâfe «присоединение»).

Кстати, форма kontrolü интересна ещё и тем, что она является исключением из правил присоединения аффиксов согласно гармонии гласных (сингармонизму). По правилам, из четырёх вариантов гласной в суффиксе -i-/-ı-/-u-/-ü- нужно выбирать тот, который имеет те же характеристики ряда и огубленности, что и гласные корня. В корне слова kontrol имеются огубленные гласные заднего ряда — значит, по идее, должно бы получиться *kontrolu. Ан нет — в заимствованных словах суффиксы не всегда подчиняется правилам гармонии гласных, поэтому имеем kontrolü. Множественное число этого слова тоже вопреки правилам будет kontroller, а не *kontrollar.

Из известных мне турецких слов такое же нарушение правил сингармонизма наблюдаются в слове harf «буква»: «буквы алфавита» будет alfabe harfleri, а не *harfları.

Так что каким бы простым и логичным ни был Türk dili , и в нём имеются исключения из правил. Что, однако, не делает его менее привлекательным и интересным для изучения :)

Откуда в английском языке происходит апостроф перед окончанием притяжательного падежа?

В средние века, когда из всей когда-то богатой падежной системы английского языка остались только два падежа — немаркированный именительный (общий, common case) и маркированный родительный (притяжательный, possessive case), оказалось, что окончание родительного падежа -s совпало по форме с окончанием множественного числа существительных. Чтобы их различать, перед окончанием притяжательного падежа стали писать апостроф: boy‘s «мальчика», но boys «мальчики».

Интересно, что апостроф для отделения падежных окончаний используется и в турецком. Но только в именах собственных, названиях языков и всём прочем, что пишется с заглавной буквы. Например, dostu seviyorum «я люблю друга», seni seviyorum «я люблю тебя», но İstanbul’u seviyorum «я люблю Стамбул», Türkçe‘yi seviyorum «я люблю турецкий язык».

Сходные тенденции — разные употребления…

А, быть может, есть и другие языки, в которых падежные окончания отделяются апострофами?

Одна моя знакомая выложила в Контакте фотку, подписав её «Приезд болгаров». Кто-то её в комментариях поправил: «Не болгаров, а болгар!» После чего я ещё раз вспомнил о том, как трудно порой правильно назвать представителей некоторых национальностей в родительном и винительном падежах множественного числа.

В русском языке в родительном падеже множественного числа слов второго склонения мужского рода (со средним родом посложнее) почти всегда к основе прибавляется окончание –ов (после мягкого согласного – -ей). У одушевлённых существительных то же происходит и в винительном падеже множественного числа (вижу столы, но: вижу зайцев / людей) И если с большинством существительных всё более или менее понятно (стол – столов, учитель – учителей), то вот с названиями некоторых народов всё не так просто. Большинство из них в данных формах заканчиваются на –ов / -ев (немцев, французов, белорусов), но некоторые имеют и нулевое окончание – в частности, все слова на –чанин (англичанин – англичан, датчанин – датчан). Но в таких словах никто из носителей языка не сделает ошибку.

А вот с южными народами почему-то проблемы. Так и хочется добавить им всем в родительном и винительном падежах множественного числа окончание –ов. Однако у большинства названий народов на -ин / -ын (грузин, румын, осетин) окончание –ов не добавляется.

Я попробовал придумать стихотворение для запоминания, какие именно национальности (хотя бы самые основные, без обиды осетинам и всем прочим не попавшим в этом список) образуют родительный и винительный падежи множественного числа без окончания –ов:

Болгарин и турок, румын и грузин
Воскликнули: Если не хочешь поправок,
Болгар всех и турок, румын и грузин
Как есть называй, безо всяких добавок!

Есть ещё такое же стихотворение про башкир и бурят, осетин и карел.

Когда-то нас учили, что название Украины по-английски должно писаться с артиклем the, т.е. the Ukraine. На деле же определённого артикля перед словом Ukraine я практически ни в одном английском тексте (даже в английской Википедии) не видел …

Да и сколько нас в школе и университете учили тому, что и перед английским названием полуострова Крым должен ставиться определённый артикль: the Crimea. Но почему-то опять-таки и в английской Википедии мне такой артикль перед названием Крыма не встретился …