Заметки увлечённого лингвиста

Интересно было бы узнать, когда начала формироваться нынешняя украинская грамматическая терминология и почему некоторые грамматические термины в украинском заметно отличаются и от русских (с которых, по идее, они должны были быть скалькированы под строгим контролем), и от латинских (с которых грамматические термины фактически заимствовались или калькировались практически во все европейские языки).

Ниже приведём в сравнении русские, украинские и латинские грамматические термины и выделим жирным те из них, которые являются кальками с латыни.

Названия частей речи

Как видим, в большинстве случаев русские термины соответствуют латинским, а украинские — не очень. Есть, правда, один случай, когда украинский термин как раз соответствует латинскому, а русский — нет: укр. при-слів-ник, лат. ad-verb-ium «при-слов-ье», «при-глагол-ие» — русск. наречие.

Лично мне очень нравятся украинские термины для причастия и деепричастия, ибо они очень точно отражают их двойственную природу: діє-прикметник «прилагательное действия», «глагол-прилагательное» — форма глагола с грамматическими и синтаксическими признаками прилагательного; діє-прислівник «наречие действия», «глагол-наречие» — форма глагола с грамматическими и синтаксическими признаками наречия. Русские причастие и деепричастие, соответствующие латинскому participium (от parti-cipio «принимаю участие (в чём-то)», «являюсь причастным (к чему-то)», не несут такой чёткой характеризующей семантики. Да и дієслово «слово действия» тоже куда точнее русского абстрактного глагола, т.е. этимологически просто «слóва» (как и латинское verbum).

Названия падежей

Здесь русские, украинские и латинские термины почти везде соответствуют друг другу, за исключением названия винительного падежа, который в украинском внезапно стал «находительным» (знахідний). Творительный падеж называется ближе к латинскому «инструментальному» орудний, а предложный падеж на европейский манер называется «местным» (місцевий). Это связано с тем, что в украинском данный падеж действительно используется практически исключительно в значении местного (у/на/по чому), в то время как в русском соответствующий падеж объединяет в себе синтаксические местный («в/на чём») и рассказывательный («о чём») падежи — объединяемые, однако, одним общим признаком: они всегда употребляются с предлогами. В украинском же рассказывательное значение обычно выражается конструкцией «про + винительный падеж», потому у шестого падежа в мове остаётся только значение местного.

А ещё кто-то говорит, что украинский — диалект русского, ага :)

Если я всё правильно помню, на занятиях по практической грамматике английского в университете нам давали такую классификацию английского сослагательного наклонения:

that I be — Subjunctive I
if I were — Subjunctive II
if I had been — Subjunctive II in the past
I would do — Subjunctive III
I would have done — Subjunctive IV

Таким образом, в предложениях нереального условия получаются следующие корреляции в придаточном и главном предложениях:

Subjunctive II (if I were) — Subjunctive III (I would do)
Subjunctive II in the past (if I had been) — Subjunctive IV (I would have done)

А тут сегодня в одном из обсуждений вКонтакте Александра Васильева с Петербургского фестиваля языков (который, кстати, пройдёт в этом году 22 апреля), предложила более логичное, на мой взгляд, разделение английских условных форм глагола по образцу грамматик романских языков на сослагательное (Subjunctive) и условное (Conditional) наклонения.

Тогда получается следующая классификация:
that I be — Present Subjunctive
if I were — Past Subjunctive
if I had been — Past Perfect Subjunctive
I would do — Present Conditional
I would have done — Past Conditional

В условных предложениях тогда получаем следующие соответствия:

Past Subjunctive (if I were) — Present Conditional (I would do)
Past Perfect Subjunctive (if I had been) — Past Conditional (I would have done)

Вроде и вправду логичней. А заодно даёт ответ на больной для всех русскоязычных вопрос, чем отличается условное наклонение от сослагательного :)

Отличный лингвопропагандистский ролик о том, как одна услышанная фраза на белорусском (Вы не падкажаце, дзе можна набыць імбрык?) изменила жизнь девушки.

Вообще, чувствуется, что в Белоруссии хотя бы «снизу» наконец-то стали предпринимать конкретные шаги по популяризации белорусского языка, даже полностью белорусскоязычный телеканал сделали.

Языковая норма всегда консервативна. В этом, конечно, есть много положительного — постоянство (вернее, сдерживание изменения) нормы не даёт языку меняться слишком быстро и предотвращает непонимание друг друга представителями разных поколений, позволяет избегнуть «разброда и шатания» в языке и т.п. Но иногда, охраняя таким образом язык, норма вместе с водой выплёскивает и ребёнка, не пуская в язык слова, образованные вполне в соответствии с его внутренними законами и способными заполнить вполне определённые семантические ниши в языке. И единственным аргументом нормы в этом случае является «так не говорят». Победить → побежу — так не говорят (хотя родить → рожý говорят). Полный → полуполный — так не говорят (хотя пустой → полупустой говорят). Сделать → сделающий — так не говорят (хотя делать → делающий говорят).

Есть целые учёные, занимающиеся попыткой внедрения новых слов в языки. Одним из наиболее известных русскоязычных учёных является Михаил Наумович Эпштейн, который даже выпускает целую рассылку «Дар слова». Некоторые предлагаемые им слова, по моему мнению, обозначают слишком узкие или малоупотребительные понятия и для русского языка излишни, но многие другие вполне могли бы функционировать в повседневной устной и письменной речи.

А почему бы и каждому из нас не позаниматься сознательным словотворчеством? Мне когда-то придумалось слово когдатошний, обозначающее «имевший место когда-то, давно», например: когдатошний президент США Джордж Буш-старший, многие люди вспоминают когдатошний дефицит товаров. Во многих других языках это слово вполне легально функционирует: по-английски then (the then President), на эсперанто iama (от iam «когда-то»: la iama Prezidento), в украинском колишній (от коли «когда»: колишній президент). Это слово образовано от слова когда тем же способом, что и слова вчерашний, завтрашний, здешний, нынешний, сегодняшний. По-видимому, норме мешают его принять лишь орфографические соображения — как бы не годится писать -то не через дефис, а когда-то-шний тоже ужасно. 

В английском есть очень хорошее слово helpful «готовый помочь»: He’s always very helpful. Это слово вполне можно скалькировать на русский как поможливый: Он всегда очень поможливый. В семье нужно быть поможливым.

Наконец, для меня как человека, интересующемуся различными языками, очень актуально эсперантское слово lingvemulo «человек, интересующийся языками». Оно образовано от слова lingvo «язык» с помощью суффиксов -em- «склонный к чему-то» и -ul- «человек, наделённым таким-то качеством». Это слово очень точно описывает определённый тип людей, которые могут и не быть лингвистами по образованию или роду занятий, но самостоятельно интересуются самыми разными языками и пытаются хотя бы немного их изучать или узнать о них побольше. Правда, не представляю, как это слово можно было бы перевести на русский язык хотя бы неологизмом. Update: ВКонтакте как аналог этому слову был предложен термин глоссофил, взятый из английской Википедии.

Когда-то приходили в голову разрозненные мысли о том, как интересно три основных восточнославянских языка выбрали себе отдельные языковые элементы в совсем разных сочетаниях. Вот два примера, пока не забылись:

1. Графика — буквы и, і, ы

В русском есть буквы и и ы, но нет буквы і (хотя когда-то была, да).
В украинском есть буквы и и і, но нет буквы ы.
В белорусском есть буквы і и ы, но нет буквы и.

2. Фонетика/грамматика — окончания прилагательных в именительном падеже

В русском окончания прилагательных всех трёх родов в именительном падеже имеют либо только полную форму (4:0) (-ый/-ий, -ая/-яя, -ое/-ее, -ые/-ие), либо только краткую (0:4) (-Ø, -а/-я, -о/-е, -ы/-и).

В украинском и белорусском кратких прилагательных как таковых нет, но:

В украинском окончания прилагательных именительного падежа в мужском роде имеют  полную форму, в остальных формах — краткую (2:2) (-ий/-ій, -а/-я, -е/-є, -i).

В белорусском всё наоборот: окончания прилагательных именительного падежа имеют краткую форму только в мужском роде, во всех остальных они имеют полную форму (3:1) (-ы/-і, -ая, -ое/-ае/-яе, -ыя/-ія).

В косвенных падежах во всех трёх языках окончания прилагательных имеют толькополную форму.

Вот такая лингвокомбинаторика…

Обсуждали тут в Сети с товарищами, сколько же падежей на самом деле в русском, если принять разными падежами словоизменительные значения слов, которые хотя бы в некоторых словах выражаются разными окончаниями. Насчитали пока десять:

Именительный (номинатив)
Родительный (генитив)
Счётный (компутатив? :)
Разделительный (частичный, партитив)
Дательный (датив)
Винительный (аккузатив)
Творительный (инструменталис)
Предложный (препозиционалис)
Местный (локатив)
Звательный (вокатив)

Выделенные жирным падежи, не входящие в традиционный набор школьной грамматики, формально отличаются от других падежей не у всех слов, потому их и не принято выделять в отдельные. Тем не менее, разница в формах новость чáса — два часá, листья чая — налить чаю дают повод выделить из родительного падежа в первом случае счётный (со словами два, три, четыре), во втором — разделительный. Точно так же разница о снеге — на снегу, о береге — на берегу и т.п. даёт возможность выделить из предложного падежа местный.

Разговорный звательный падеж — это формы-обращения с усечением конечного -а (Мам, иди сюда! Вась, скажи мне…) или реже, наоборот, с его прибавлением (Деда, а деда!).

И это как минимум… :)

Зашёл тут как-то в переписке разговор о славянских названиях месяцев и постепенно перешёл на то, какие европейские народы используют свои исконные их названия, а какие — интернациональные латинские. Решил проверить, как обстоит с этим дело в финском языке. Как и ожидал, оказалось, что у них названия очень даже свои. Причём составленные по весьма строгому образцу: название какой-то важной для финнов характеристики данного месяца плюс слово kuu «месяц» (которое, как и русское месяц, означает и луну, и календарный отрезок времени).

январь = tammikuu «месяц дуба»
февраль = helmikuu «месяц жемчуга»
март = maaliskuu (значение установить не удалось)
апрель = huhtikuu «месяц очищенной от леса земли»
май = toukokuu«месяц посева»
июнь = kesäkuu «месяц лета»
июль = heinäkuu «месяц сена»
август = elokuu «месяц урожая»
сентябрь = syyskuu «месяц осени»
октябрь = lokakuu«месяц грязи»
ноябрь = marraskuu «мёртвый месяц» (т.е. месяц, когда земля замерзает, «замирает»)
декабрь = joulukuu «месяц Рождества»

А сводная таблица славянских месяцев есть здесь — кстати, составленная известным самарским лингвоблогером Сергеем Ярославцевым.

Сейчас, много слушая песни Миколы Гнатюка, начинаю замечать некоторые интересные явления в украинском.

Например, в русском волосья, колосья, листья — это формы множественного числа от слов волос, колос, лист. Соответствующие по форме и значению украинские волосся, колосся, листя — это уже собирательные существительные среднего рода единственного числа: чеше волосся своє «расчёсывает волосы свои» (кстати, из украинского перевода «Лорелеи» Гейне!), колосся стигле «колосья спелые», пожовтіє листя «пожелтеют листья».

Это наводит на размышления: а не происходят ли русские неправильные формы множественного числа типа деревья, колосья, листья от каких-нибудь утерянных собирательных существительных среднего рода типа *деревье «группа деревьев», *колосье «группа колосьев», *листье «группа листьев», «листва»? Ведь образуемые таким образом собирательные вполне типичны для русского языка: ворон — вороньё, кулак — кулачьё, мужик — мужичьё? Эта словообразовательная модель продуктивна и поныне. Так, недавно в газете «Новгород» даже встретилось неформальное самоназвание туристов-рюкзачников — турьё.

В своей серии записей о финском языке я уже писал о том, как можно облегчить себе запоминание склонений финских существительных. Сейчас решил сделать дополнение к этой записи.

Все существительные в финском языке можно условно разделить на несколько типов по конечному звуку основы, от которых по сути и зависит тип их склонения:

- слова на -i;
- слова на -o/-u;
- слова на –a/-ä;
- слова на -nen;
- слова на -n, -s или другой согласный (несколько типов).

Проще всего со словами на -i и на -o/-u. Слова этих групп всегда склоняются по одному и тому же типу — падежные окончания просто приклеиваются к основе. При этом конечное -i меняется на -e (järvi «озеро» — järven), а в заимствованных словах (которые, правда, в финском ещё надо суметь распознать) -i вообще не меняется (risti «крест» — ristin). Конечные -o/-u  вообще всегда остаются без изменения. Во множественном числе (кроме именительного падежа, который всегда образуется по типу единственного числа) между основой и окончанием вставляется показатель множественного числа -i-: järvi — järven, järvea, järvessä — järvien, järvia, järvissä (но: risti — ristin, ristiä, ristissa — ristien, ristejä, risteissa); valtio «государство» — valtiojen, valtioja, valtioissa; palvelu «услуга» — palvelujen, palveluja, palveluissa. Ну и надо помнить о регулярных чередованиях типа kaupunki — kaupungin, Helsinki — Helsingin,  uusi — uuden, minuutti — minuutin, sekunti— sekunnin (подробнее см. здесь).

Слова на -a/-ä в единственном числе всегда изменяются одинаково, путём такого же механического присоединения падежных окончаний к основе. А вот если вам понадобятся косвенные падежи множественного числа этих слов, то придётся заглянуть в словарь (можно в Викисловарь, например), чтобы посмотреть, к какому из двух типов относится это слово: к более простому типу koira «собака» или к более сложному kala «рыба». В словах первого типа во множественном числе имеем просто -i-, в словах второго — -oi-: koirien, koiria, koirissa — kalojen, kaloja, kaloissa. По моим наблюдениям, больше слов на -a относится к «сложному» типу kala, а больше слов на -ä — к типу koira. Но каждый конкретный случай нужно проверять.

А большинство остальных типов можно свести к самому распространённому типу склонения — склонению на -i. Для этого нужно лишь мысленно подставить немного другую форму именительного падежа, после чего склонять эту гипотетическую форму по всем правилам склонения слов на -i:  А именно:>>

Изучая грамматику финского языка, нельзя не заметить в ней многочисленных сходств со славянской грамматикой. В общем-то, это не так удивительно, ибо прибалто-финские народы всегда контактировали со славянами и много чего набрались от них в языковом плане, но всё же такие вещи обычно задерживают взгляд носителя русского языка.

Вот некоторые из таких сходств:

1. Числительные требуют от себя существительное не в именительном падеже множественного числа, как во всех уважающих себя западноевропейских языках, а в партитиве (частичном падеже) единственного числа. В русском языке функцию партитива выполняет родительный падеж (во фразах вроде налить воды, отведать обеда), поэтому аналогия получается практически полной: talo «дом» — kaksi taloa «два дома» — viisi taloa «пять домов».

2. В конструкции «у меня есть» существительное идёт в именительном падеже, в конструкции «у меня нет» — в партитиве: Minulla on kissa, mutta minulla ei ole koiraa «У меня есть кошка, но у меня нет собаки».

3. Финский перфект больше похож на славянский (всегда с глаголом «быть»), чем на западноевропейский (обычно с глаголом «иметь» и лишь в отдельных случаях с глаголом «быть»): Olen lukenut kirjaa. = Я прочитал (в некоторых других славянских языках — «я есмь прочитал») книгу.

4. Даже личные местоимения 1-го и 2-го лица немного напоминают славянские: minä «я» (ср. меня), me «мы», te «вы» (ср. ты). Но это скорее не результат заимствования, а доказательство отдалённых родственных связей между индоевропейскими и финно-угорскими языками.

Такие общие черты, безусловно, облегчают изучение языка со столь  непривычной грамматикой и делают его более интересным.

— — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — —

Если финский язык актуален не для всех, то тест на знание основ безопасности вКонтакте будет очень полезно пройти большинству активных пользователей Сети из России и не только.

В Викисловаре, по которому я, собственно, и изучаю финскую грамматику, мне встретился такой вот замечательный пример:

Minä pidän appelsiineista. = Я люблю апельсины.

Данный пример наглядно демонстрирует одну из главных особенностей финского сингармонизма. Для финского языка, как и для других агглютинативных языков, характерна гармония гласных суффикса с гласными корня. В самом упрощённом виде принцип гармонии гласных звучит так: «Гласный суффикса должен быть такого же ряда (заднего или переднего), как гласный корня» (схема для финского языка здесь). В реальности же это правило требует некоторых уточнений.

В тюркских языках (в частности, в турецком) гласный суффикса непосредственно зависит от гласного в предыдущем слоге. Это особенно актуально, когда в основе слова есть гласные как заднего ряда (a, o, u, ı), так и переднего (e, ö, ü, i): kitap «книга» — kitab-ı «книгу», rahmet «Божия милость» — rahmet-i «Божию милость».

В финском же языке гласный суффикса по сути зависит от всех предыдущих гласных в основе. Гласный суффикса может быть передним только тогда, когда все предшествующие гласные основы слова тоже передние. Если в основе есть есть хоть один задний гласный, гласный суффикса автоматически становится задним. Таким образом, если в тюркских языках задние и передние гласные равны в своих возможностях влиять на гласную суффикса, то в финском задние гласные оказываются «равнее» передних.

Вернёмся к нашему примеру. Слово appelsiineista представляет собой внутренний исходний падеж от слова appelsiini «апельсин» («откуда?» — «из апельсинов»). В основе appelsiinei- пять гласных, все из которых, кроме самого первого, передние. Однако этот единственный задний гласный a перевешивает все остальные и заставляет суффикс -sta принимать задний гласный: appelsiini — appelsiinei-sta. So it goes, как сказал бы Курт Воннегут.